У меня были такие же темные волосы, как у матери, но, увы, не было ее живых синих глаз. Чтобы оттенить мои глубоко посаженные темно-карие глаза с густыми ресницами, по мнению матери, были необходимы только насыщенные яркие тона. Вот почему она проводила Так много времени у прилавков, подбирая нужный оттенок.
Мы были еще в лавке, когда туда вбежал, почти задыхаясь, молодой человек:
— Премьер-министр… застрелен! Он умер на месте… прямо в палате общин!
Выйдя на улицу, мы поняли, что новость уже успела распространиться по городу. Повсюду стояли небольшими группами люди, переговариваясь встревоженным шепотом. Премьер-министр убит! Этого не может быть! Это не может произойти в Англии! Такие вещи происходят только у иностранцев! Спенсер Персиваль, премьер-министр, был далеко не самой популярной фигурой на политической сцене, но теперь его нет в живых!
По приезде домой отца мы не застали. Я решила, учитывая случившееся, что в течение нескольких дней он будет очень занят, и это задержит наше возвращение в Эверсли.
Столица была взбудоражена: убийца схвачен! Но за ним не надо было охотиться, поскольку он и не пытался бежать. Ходили слухи, что он сумасшедший, фанатик. Утверждали, что лишь по чистой случайности был застрелен именно премьер-министр: на его месте мог оказаться любой другой политик. Безумец питал ненависть ко всему правительству, а не к какой-то конкретной личности, просто премьер-министр оказался в определенном месте в определенное время.
Суд начался почти сразу же. Убийцей оказался некий Джон Беллингем, ливерпульский брокер, обанкротившийся, по его словам, по вине правительства. Не так давно он побывал в России, где был арестован по какому-то мелкому обвинению. А когда Беллингем обратился к британскому послу в Санкт-Петербурге за помощью, ему в ней отказали. В конце концов, он был освобожден и, вернувшись в Англию, потребовал компенсацию за допущенную несправедливость. Когда ему и в этом отказали, он обезумел и возжаждал мести. Теперь убийца рассчитывал, чго его оправдают как душевнобольного.
Отец считал, что Беллингему не удастся выйти сухим из воды: вся страна потрясена. Мы не можем допустить, сказал отец, чтобы в наших государственных деятелей стреляли, а потом оправдывались, заявляя, что это дело рук лиц, страдающих психическими расстройствами. Судьба убийцы послужит примером другим.
Отец оказался прав. Джон Беллингем был приговорен к смерти и повешен уже через неделю после рокового выстрела. В этот день мы все еще были в Лондоне, но на улицу не выходили.
Все происходящее меня угнетало. Мысль о том, что человек может так обезуметь от горя, что способен взять ружье и застрелить другого, подавляла меня. Я никак не могла избавиться от картины — человеческого тела, болтающегося на веревке. Беллингем совершил убийство из мести. В итоге двое ушли из жизни совершенно напрасно.
Мать пыталась смягчить тяжелое состояние разговорами на другие темы, в основном о дне рождения. Я что-то отвечала, но никак не могла не думать о трагедии несчастного и его осиротевшей семье, потерявшей мужа и отца. Я слышала, что у него остались вдова, шесть сыновей и шесть дочерей. Говорили, что Персиваль был очень хорошим человеком, и, даже принимая во внимание ту ауру святости, которой неизбежно окружают мертвых, в этих утверждениях была наверняка большая доля истины.
Вынашивать ненависть… ненависть, которая ведет к убийству! Я не могла выбросить это из головы.
По возвращении в Эверсли началась подготовка к празднику. Восемнадцать — возраст наступления зрелости. Теперь мы уже не были детьми, и я предполагала, что родители рассчитывают найти нам подходящих мужей, поскольку именно это беспокоит родителей, чьи дочери достигли брачного возраста. Наконец, наметили дату — конец августа.
— Это самое лучшее время для праздника, —сказала Клодина, — если будет хорошая погода, то гостей можно принять в саду.
Мы начали составлять список приглашенных.
— Посылать приглашение Баррингтонам нет нужды, — заявила мать. — девочки, сами можете съездить и пригласить их лично.
Несколькими днями позже мы с Амарилис отправились в путь. По дороге мы проезжали мимо леса, над которым, я заметила, поднимается дым.
— Смотри! — воскликнула я.
— Наверное, цыгане? — предположила Амарилис.
— Они не появлялись здесь давным-давно! С тех самых пор…
— Да, этот бедняга…
— Шесть лет назад, — проговорила я.
Мысленно я вернулась к тому ужасному моменту, когда цыган Джейк вышел из дома и был схвачен. Потом меня долго в ночных кошмарах преследовала эта сцена, и даже сейчас сохранился какой-то горький осадок.
Амарилис знала о моем отношении к случившемуся и понимала меня; как только в разговоре поднималась эта тема, она непременно напоминала мне о том, что именно я спасла цыгану Джейку жизнь. Я пыталась убедить себя в том, что это действительно так. Да, если бы я не заставила отца предпринять решительные меры, Джейк был бы казнен.
— Давай поедем, посмотрим? — предложила Амарилис и пришпорила свою лошадь. Я последовала за ней.
На поляне стояли кибитки. Одна из женщин разжигала костер, а несколько ребятишек с криками бегали вокруг. Увидев нас, они сразу притихли. К нам подошел мужчина.
— Сейчас как раз испрашивают разрешения остановиться на этих землях, — сказал он. — Именно сейчас, в данный момент!
Из кибитки вышла девушка и, с любопытством посматривая на нас, подошла поближе. Она была поразительно хороша — большие, блестящие, обрамленные длинными ресницами глаза и волосы, заплетенные в толстую косу, перевязанную на конце красной лентой. Еще до того, как она заговорила, я узнала ее. Она тоже.
— Добрый день! — сказала она. — Мисс Френшоу, если не ошибаюсь?
— А тебя зовут Ли! — воскликнула я. Улыбнувшись, она утвердительно кивнула.
— Значит, вы решили вернуться?
— Мой отец отправился к вам в дом, чтобы просить разрешения остановиться здесь.
— Познакомься с мисс Амарилис Френшоу!
Ли слегка поклонилась, а Амарилис в ответ дружелюбно улыбнулась. Она, разумеется, слышала про Ли и знала, какую роль та сыграла в трагедии цыгана Джейка.
— Вы сюда надолго? — спросила я. Ли покачала головой:
— Нет, мы просто остановились на пути в западные графства.
— А вы… слышали что-нибудь… Она опять покачала головой:
— Это было так давно!
— Шесть лет! — уточнила я.
— Через год он освободится…
— Да, еще год… Я уверена в том, что мой отец разрешит вам остановиться!
— Я тоже так думаю, — сказала она, отступив в сторону, чтобы позволить нам проехать.
Мы поехали дальше.
— Эта девушка просто необычайной красоты, — заметила Амарилис.
