— Милая лерра, если это так и догадки мои верны, а, учитывая вознаграждение за вас, я почти уверен и без каких‑то эмпирических подтверждений этому, у вас появится уникальный шанс — поступить в Институт Благородных Волшебниц, и, окончив его, стать магиней. В отличие от Академии Магии при Ковене, обучаться в Институте могут только особы женского пола, наделенные даром, и диплом этого Института нивелирует любое происхождение, одновременно возводя его в особенные рамки. Окончив сей институт, вы автоматически признаетесь благородной магиней у всех рас этого мира, а это значительно выше, чем любая королевская кровь.
— То есть. Я стану вровень с остальными детьми моего отца, перестану считаться бастардом?
— Это самое малое, что даст вам привилегия благородной магини, дитя. Если вы откроете в себе один из магических даров, любая из королевских семей этого мира почтет за честь породниться с вами. Вы станете самой желанной персоной в любой стране этого мира. Вы все еще негодуете по поводу вашего похищения, лерра?
Но некому было ответить доктору пиратского корабля, почтенному лерру Лиену: мечтательно улыбаясь, впервые без грусти за этот день, Ая крепко спала.
Глава 13
Потянулись спокойные, похожие один на другой, дни. Ая практически не общалась с капитаном, если не считать дежурных приветствий, и старалась как можно реже пересекаться с командой. На палубу она поднималась в основном по вечерам, когда большая часть присутствующих на судне пиратов собиралась в кают–компании. Раньше, читая книжки о корсарах, она думала, что все они как один дебоширы и пьяницы, поглощающие по вечерам в промышленных масштабах ром и горланящие свои пиратские песни после. Действительность оказалась совершенно другой: здесь царила атмосфера абсолютного порядка и трезвости, управляемая железной рукой желтоглазого капитана.
Судя по разговорам матросов, обсуждавших, как и все мужчины за тяжелой физической работой, женщин и выпивку, Ая узнала, что режим воздержания и трезвости снимается только в порту, и тогда мужчины отрываются на полную катушку. Судя по добротности и величине Портовой Шлюхи, и по тому, что здесь действительно не было недостатка в дорогостоящих магических наворотах, а также по сытому и спокойному виду команды, Ая заключила, что капитан не экономит ни на корабле, ни на оплате работы своих людей.
Она часто слышала жалобы на тяжесть воздержания, тролль задери такую жизнь, но никогда не слышала даже намека на жалобу на капитана, его управление или оплату за работу. Здесь не восхвалялась на каждом шагу его щедрость и удобство условий труда, да это было бы и не возможно, учитывая, что команда сплошь состояла из отъявленных преступников, грубых и жестоких как внешне, так и в своих мыслях, но это было и ни к чему.
Общее умонастроение людей было спокойным, и это невозможно было не отметить. Сначала Аю поразило то, что после памятного дня ее похищения, когда, столкнувшись лицом к лицу с некоторыми людьми команды и ощутив на себе их неприязненное отношение к ней, она не услышала в свой адрес больше ни одного ругательно слова. Ая вскоре даже перестала вздрагивать от ненавидящих взглядов, которые бросал на нее Вэрэгес — первый из команды, с кем ей пришлось встретиться. Несмотря на злобные молнии, метаемые на нее из‑под косматых бровей, Ая каким‑то женским чутьем понимала, что он ничего ей не сделает — здесь слово капитана было нерушимо.
Неприязненно смотрел на нее и Дэос, чернокожий матрос с сильной склонностью к мистификации происходящего, однако и он после внушения капитана не осмеливался высказывать свое мнение вслух по поводу того, что возможно, на корабле появилась ведьма.
Старпом, Роб, казалось, и вовсе ее не замечал — он была для него не больше, чем томящиеся в трюме курицы и овцы, предназначенные в пищу. Просто по разрешению капитана одна такая курица или овца гуляет по палубе и дышит воздухом, не более того. Возможно, он и проявил бы к ней интерес, если бы, как товару, ей угрожала опасность, но этого не происходило, и Ая отметила, что он смотрит на нее как бы вскользь, взглядом управляющего, осматривающего все ли в порядке с собственностью хозяина.
Остальная команда, немногочисленная для корабля данных масштабов, активно старалась не замечать ее, и мало чего особенного произошло с девушкой за три недели плавания. Но однажды, во время ее прогулки по палубе, в первый день четвертой неделю пути, один молодой матрос, уроженец южного побережья, о чем говорили его темные кудри, смуглая кожа, карие глаза и нос с характерной горбинкой, выкрикнул ей вслед какие‑то слова, смысла которых Ая не поняла, осознав потом, что наверняка это была какая‑то скабрезность.
Этот матрос не заметил капитана, который стоял на верхней палубе, незаметно подойдя к перилам, со свойственной ему бесшумной кошачьей грацией. Матрос, что‑то выкрикивающий в адрес Аи и отчаянно жестикулирующий руками, совершая в воздухе поступательные движения, осекся на полуслове, оборвав сам себя, поймав желтый взгляд капитана, направленный на него. Инстинктивно обернувшись на восклицание, Ая впервые в жизни увидела, как в считанные секунды смуглая загорелая кожа приобретает землистый цвет, а глаза стремительно светлеют. Южанин замер с открытым ртом, не договорив того, что начал, а в посветлевших глазах его плескался совершенно первобытный ужас. Тоненькая струйка крови потекла из носа, по подбородку, обогнув пухлые губы, и закапала на палубу. В следующий момент матрос упал на колени, с руками–плетьми, безвольно болтающимися по сторонам, даже не делая попыток поднять их в защите или сложить в мольбе.
Ая стремительно обернулась на капитана, до смерти напуганная увиденным. Она ожидала увидеть, что капитан использует какой‑то магический атрибут для наказания своего человека, но не увидела ничего. Руки его были спокойно сложены на груди, и во взгляде не было даже тени негодования. Казалось, он совершенно не воздействовал на сознание так испугавшегося его южанина.
Не зная что делать, как помочь человеку всего лишь сказавшему в ее адрес два слова, и теперь так жестоко наказываемому, Ая с мольбой уставилась на капитана. Она понимала, что стоит ей попросить его помиловать этого человека — и того можно считать покойником, слишком трепетно относился капитан Льер к собственному авторитету в глазах команды. Можно было бы и не гадать о закономерном результате, если капитан услышит совет о том, что ему следует делать, причем совет от женщины и от своей пленницы. Ая не сомневалась, что он не преминул бы продемонстрировать своим людям, сколь высокого мнения он о любых советах и просьбах, обращенных к нему на его корабле.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
