Рвакля вздрогнул, как будто проснулся.
– Знаешь, что такое дауншифтинг?
– Ну, слышал кое-что...
– Это когда человек вроде меня работает, делает карьеру, деньги, а потом вдруг понимает, что это все пустое, бросает все и либо уезжает в глухую деревню, разводить пчел или овец, либо в какую-нибудь далекую экзотическую страну...
– И что же ты сделал?
– Я оставил фирму на брата, а сам поехал путешествовать.
– Ага, – проговорил Леня. – Значит, у тебя еще и брат имеется! До сих пор ты его не упоминал!
– Ну да, – мрачно подтвердил Рвакля, – младший, Алешка... Я для него все делал, а он... ну, это отдельный разговор. В общем, поездил я по миру. Сперва Таиланд, Малайзия, Индонезия, потом Индия, Непал, Тибет... Сначала искал экзотики, новых впечатлений, а потом в Тибете нашел такого учителя, гуру, который мне открыл глаза. Понял я, что все – суета, жить надо скромно, делать людям добро...
– Угу, – снова промычал Маркиз, на этот раз с едва уловимой насмешкой.
Рвакля однако насмешку понял и посмотрел грустно, так что Леня слегка усовестился.
– Вернулся я домой и занялся благотворительностью, – продолжал Рвакля. – Давал деньги на больницы, на детские дома, на защиту дикой природы. На спасение уссурийских тигров много пожертвовал, на вымирающих птиц, на редкие виды растений...
– А на зоопарк? – поинтересовался Леня.
– Ага, и на дельфинарий, и когда в океанариуме какая-то сволочь рыб отравила, они сразу ко мне прибежали! Выставку детских рисунков спонсировал, только писателям ничего не дал, хоть и просили. Что, в самом деле, здоровые мужики да бабы сидят, дурака валяют. Если не можешь денег на жизнь писательством заработать – переквалифицируйся в управдомы!
И вдруг в один прекрасный день меня схватили на улице и привезли в психиатрическую лечебницу. Оказывается, пока я искал в Азии смысл жизни, жена спелась с моим братцем, и решили они наложить руку на мою фирму и на все мое имущество. А когда я занялся благотворительностью – это их подхлестнуло: как же так, трачу денежки не на них, а на каких-то посторонних детей и вообще на животных!
– Круто! – восхитился Леня. – Оперативно твои родственнички сработали!
– Нашли они тут психиатра, Черепова этого самого, который за приличные деньги признал меня невменяемым. – Рвакля отбросил одеяло и свесил ноги с кровати.– И Алиска мне прямо сказала – либо я отдам им с братом все свои деньги, либо они меня запрут в сумасшедший дом и получат по суду право опеки, то есть так и так всего меня лишат.
«Так или иначе, я у тебя все заберу. Решай сам, – говорит, – по-хорошему отдашь или по-плохому!»
Ну, мне не нравилось ни по-хорошему, ни поплохому, я и ушел из дома, пошел бомжевать... прибился к компании бомжей, которых ты видел, познакомился с Машкой. Она баба добрая, и ей от меня ничего не нужно. И вот честно тебе скажу – давно мне не было так хорошо и спокойно! Понимаешь, среди бомжей нашел я полную свободу!
Рвакля немного помолчал. Леня думал уже, что больше ничего не услышит, но он снова заговорил:
– Только Алису с Лешкой такое положение не устраивало. Мало ли что я надумаю? Вдруг захочу все себе вернуть, найду другого психиатра и опротестую экспертизу? Или завещание напишу, оставлю свои деньги какой-нибудь больнице или заповеднику... Им нужно, чтобы я все время был под контролем. Вот они каких-то людей наняли, нашли меня и запихнули в эту клинику. А тут – как в настоящей тюрьме: охрана, высокие стены, проволока колючая... здесь таких, как я, много – кого родственники упекли, кого компаньоны... В общем, если хочешь получить свою монету – вытащи меня отсюда!
– И что – ты снова к бомжам уйдешь? Они же тебя через два дня снова найдут и вернут сюда!
– Э, нет, на этот раз я буду умнее! – Рвакля придвинулся к Маркизу и зашептал: – У меня кое-какие денежки от них припрятаны. В банке на Каймановых островах имеется номерной счет, до которого им не добраться. Так что мне бы только отсюда выбраться, а там я улечу из страны и куплю бар где-нибудь на берегу океана, буду сбивать коктейли, серфингом займусь. Только представь – тишина, нарушаемая только шумом прибоя, лазурное море, солнце светит круглый год... и никакой жены, и вообще никаких родственников!
– Да, это звучит заманчиво! – вздохнул Маркиз. – Одна только заминка – как тебя отсюда вытащить?
– А вот это уже твои проблемы!
В коридоре послышались приближающиеся шаги.
– Слушай, мужик, – забеспокоился Рвакля, – тебе куда-то спрятаться надо, у нас тут каждую ночь дежурный санитар палаты обходит, проверяет, что все на месте. Если тебя здесь застукают, тревогу поднимут.
– Все понял! – Маркиз юркнул в платяной шкаф, закрыл за собой дверцу, оставив маленькую щелку, через которую он мог видеть комнату.
Артемий лег в постель и принял позу спящего. Выглядел он очень натурально, точно так же, как тогда, когда Леня забрался в его палату: запрокинул голову, приоткрыл рот и негромко похрапывавл. Из этого Маркиз сделал вывод, что Рвакля и тогда не спал, а только прикидывался.
Едва пациент занял свое место, дверь негромко приоткрылась, и в палату вошел рослый широкоплечий санитар. Осмотрев комнату, он подошел к пациенту, взял его за руку и сделал укол одноразовым шприцем.
Едва санитар покинул палату, Леня выбрался из шкафа и подошел к Артемию. Тот лежал в прежней позе, в горле тихо клокотало, как в отопительной трубе.
– Эй, Рвакля! – негромко окликнул его Маркиз. – Можешь подниматься! Санитар ушел!
Рвакля не шелохнулся.
– Ушел он, говорю! – повторил Леня и потряс Артемия за плечо.
Тот никак на это не реагировал, только клокотание у него в горле стало еще громче.
– Вот черт! – пробормотал Маркиз. – Санитар ему вколол какое-то снотворное! Если они и дальше будут колоть парню всякую дрянь, очень скоро он превратится в натуральный овощ! Надо его скорее отсюда вытаскивать...
С этой мыслью Леня открыл дверь, выглянул в коридор, убедился, что там никого нет, и бесшумно двинулся в обратный путь.
Вдруг дверь одной из палат скрипнула и начала открываться. Видимо, оттуда выходил тот самый дежурный санитар, который только что побывал у Артемия. Леня запаниковал и дернул ручку ближайшей двери. К счастью, дверь открылась, и Маркиз проскользнул внутрь.
Это была не палата, а бельевая. Вся комната была заставлена корзинами с постельным бельем, приготовленным к стирке, в дальнем углу виднелась откидная крышка люка – видимо, через этот люк использованное белье спускали в прачечную.
Не успел Маркиз оглядеться, как в коридоре за дверью послышались приближающиеся шаги и негромко скрипнула ручка двери. Времени на раздумья не было. Леня скользнул в угол, открыл крышку бельевого люка и нырнул в него.
Он плавно съехал по наклонному желобу и упал на груду белья.
Леня попал в полуподвальное помещение прачечной, где стояли несколько больших стиральных машин и гладильных досок. Под потолком было небольшое окно, к счастью, не забранное решеткой. Маркиз пододвинул к этому окну огромную стопку белья, взобрался на нее, откинул щеколду и открыл створку. Затем подтянулся и, с трудом протиснувшись в окно, выбрался наружу.
Он оказался с задней стороны особняка. Здесь находились трансформаторная будка, какие-то служебные постройки и мусорный бак. Примыкающий к клинике участок с этой стороны был огорожен не бетонной стеной, а оградой из колючей проволоки и высоким дощатым забором. Земля на этом участке была когда-то заасфальтирована, но асфальт растрескался, через него пробилась трава.
И еще Леня заметил проложенные здесь давным давно трамвайные рельсы, уходящие за ограду.
– А вот это интересно... – протянул он, разглядывая эти рельсы.
Он взглянул на часы, затем достал из кармана мобильник и набрал хорошо знакомый номер.
– Ухо, пора! – проговорил Леня, услышав в трубке знакомый голос.
В переулке за забором стоял автомобильный кран. В кабине этого крана дремал Ленин приятель. Прошло совсем немного времени с тех пор, как Ухо сыграл роль старшего лейтенанта ГИБДД, но за это время он успел переодеться, пробраться на территорию строящегося супермаркета и угнать оттуда этот самый кран.
