где грохот разболтанных механизмов за стенами звучал столь громко, что едва можно было услышать свои мысли.
Чарли подумала о любопытных людях, упомянутых Тик-Таком. Камера, наверное, была как раз той штуковиной, что их интересовала. Она повернулась к камере спиной, наклонилась и пукнула на нее.
Она прошла в комнату матери и села рядом с ее кроватью, рассказав о похоронах маленького Альберта. Когда Чарли решила, что пробыла с матерью достаточно долго, она поцеловала ее высохшую щеку и выбежала из комнаты.
Собаки жили одним уровнем выше. Чарли переходила из комнаты в комнату, выпуская их. Ее сопровождала все увеличивающаяся стая лающих и подпрыгивающих шелти. Как обычно, каждая была безумно счастлива ее видеть, и ей пришлось резко заговорить с некоторыми, когда они попытались лизнуть ей лицо. Оклик их остановил – все собаки у Чарли были хорошо воспитаны.
Когда Чарли открыла последнюю дверь, рядом с ней черно-белой волной побежали семьдесят две почти одинаковые собаки. Они промчались мимо другой камеры с мигающим красным огоньком, которая повернулась, следуя за ними, пока стая не скрылась за легким изгибом коридора Танго Чарли.
* * *
Бах сошла с бегущего тротуара на перекрестке 34-й улицы. Она протолкалась сквозь толпу в торговой аркаде и зашла в парк на перекрестке, где деревья были пластиковыми, а спящие на скамейках алкаши – настоящими. Она находилась на восьмом уровне. Здесь на 38-й улице располагались пивные и казино, магазины подержанных вещей, разные миссии, ломбарды и дешевые бордели. Проститутки-одиночки, голые или в вычурных костюмах в соответствии со специальностями, провожали ее взглядами и иногда делали предложения. Надежда умирает последней: эти мужчины и женщины видели ее каждый день, когда она возвращалась домой. Бах махала тем немногим, с кем была знакома – хотя никогда в их профессиональном качестве.
До жилого коридора имени графа Отто фон Цеппелина было полтора километра. Бах прошагала их рядом с бегущим тротуаром. Как правило, тот работал два дня из семи. Ее жилье находилось в дальнем конце «графа Отто», квартира 80. Бах приложила ладонь к сканеру на двери и вошла.
Она знала, что ей повезло жить в такой большой квартире на зарплату стажера. Тут были две комнаты, большая ванная комната и крохотная кухня. Выросла она в гораздо меньшем жилище совместно со многими другими людьми. Квартплата здесь была такой низкой, потому что ее кровать находилась всего в десяти метрах от артериального транспортного туннеля, и пол громко вибрировал, когда каждые тридцать секунд по нему проносились капсулы. Это ей нисколько не мешало. Первые десять лет жизни она спала в метре от районной станции циркуляции воздуха, располагавшейся сразу за тонкой металлической стеной квартиры. Из-за этого она почти оглохла, а из-за бедности смогла вылечить глухоту лишь недавно.
За десять лет проживания на Отто-80 она по большей части жила одна. Пять раз, на периоды от двух недель до шести месяцев, она делила квартиру с любовником, как и сейчас. Когда она вошла, Ральф находился в другой комнате. Она слышала равномерные выдохи и пыхтение – Ральф качался. Бах прошла в ванную, наполнила ванну настолько горячей водой, насколько могла выдержать, погрузилась и блаженно вытянулась. Голубая форменная юбка из бумаги всплыла на поверхность. Бах подхватила ее, смяла и швырнула мокрую массу в туалет.
И промахнулась. Ничего не поделаешь – такой уж выдался день.
Она погрузилась, пока подбородок не оказался в воде. На лбу выступили капельки пота. Она улыбнулась и вытерла лицо мочалкой.
Через какое-то время в дверях появился Ральф. Она услышала его, но не открыла глаза.
– Я не слышал, как ты вошла, – сказал он.
– В следующий раз прихвачу духовой оркестр.
Ральф промолчал, лишь тяжело дышал, постепенно успокаивая дыхание. Она поняла, что это и есть ее самое яркое впечатление от Ральфа: тяжелое дыхание. И еще много-много пота. И вовсе неудивительно, что ему нечего было ответить. Ральф не замечал сарказма. Иногда это делало его скучным, но при таких плечах остроумие ему не требовалось. Бах открыла глаза и улыбнулась своему любовнику.
Низкая сила тяжести на Луне делала трудным для всех, кроме откровенных фанатиков, наращивание такой мышечной массы, какой можно достичь на Земле. Типичный лунарий был выше нормального землянина и, как правило, более тощим.
Будучи намного моложе, Бах завела отношения, во многом против своих же убеждений, с землянином из разновидности «качок». Отношения развалились, но в наследство ей досталось четкое предпочтение к мужчинам атлетического сложения. Это обрекло ее на сожительство лишь с двумя типами мужчин: мускулистыми мезоморфами с Земли и упрямыми лунариями, которые думали только о том, как качать железо по десять часов в день. Ральф был из последней категории.
Насколько Бах смогла выяснить, не существовало правила, что такие образчики обязаны быть интеллектуальными карликами. Это был стереотип. В случае же Ральфа он оправдался. Хотя Ральф Голдштейн и не был умственно ущербным, его самые значительные интеллектуальные вопросы сводились к тому, сколько килограммов отжимать лежа. Свободное время он проводил, чистя зубы, брея грудь или разглядывая свои фото в журналах для бодибилдеров. Бах точно знала – Ральф считает, что Земля и Солнце вращаются вокруг Луны.
У него имелось только два реальных интереса: поднимать тяжести и заниматься любовью с Анной-Луизой Бах. Против этого она совершенно не возражала.
У Ральфа на пенисе была татуировка в виде свастики. В самом начале отношений Бах выяснила, что Ральф понятия не имеет об истории этого символа. Он увидел его в старом фильме и решил, что он смотрится круто. Ее веселили размышления о том, что его предки подумали бы о таком украшении.
Ральф принес стул, поставил его возле ванны, уселся, потом нажал на кнопку на полу. Для Бах ванна была главной роскошью. Она обеспечивала ей много удовольствий. Вот и сейчас она приподняла ее на длинной решетке так, что ее тело наполовину вышло из воды. Ральф начал мыть эту половину. Бах наблюдала за его намыленными руками.
– Ты ходила к врачу? – спросил он.
– Да, наконец-то сходила.
– И что он сказал?
– Что у меня рак.
– Насколько серьезный?
– Очень серьезный. Обойдется мне в кучу денег. Не знаю, покроет ли страховка все расходы.
Она закрыла глаза и вздохнула. Ее раздражало, что он в кои-то веки оказался насчет чего-то прав. Ральф несколько месяцев доставал ее просьбой пройти медицинский осмотр.
– Ты избавишься от него завтра?
– Нет, Ральф, завтра у меня не будет времени. На следующей неделе, обещаю. Возникла одна проблема, но с ней будет покончено на следующей неделе, так или иначе.
