но страх оказаться узнанным забивал здравый смысл. Ему никогда не приходилось переживать ничего подобного, он лишь умом понимал, что находится на положении дичи, и только звериный инстинкт мог подсказать ему, как лучше действовать. Но прожив вполне благополучную жизнь, он был начисто лишен подобного инстинкта, и лишь сейчас начал постигать эту мудреную, тяжелую науку – науку выживания.
В Товарищеском переулке Калистратов появился в пятнадцать минут десятого. До подъезда он дошел с молодой парой, едва не наступая им на пятки. По счастливой случайности им надо было в эту же фирму, и Сергей получил возможность не только проскочить вместе с ними, но и осмотреться, нет ли впереди засады, а позади – хвоста. Как выглядит то и другое, он знал лишь по фильмам, а потому вполне удовлетворился тем, что не увидел ничего похожего на слежку.
Калистратов и не надеялся получить всю сумму и рассчитывал в лучшем случае на тысячу – полторы, но результат превзошел все его ожидания. Когда он, словно нашкодившая кошка, прокрался на второй этаж и после долгих мучительных сомнений позвонил наконец в дверь, ему открыл охранник. А дальше пошли сплошные невероятные совпадения: в коридоре он заметил пробегавшую мимо Татьяну и сипло позвал ее:
– Тань! Таня!
– А, привет, – увидев Сергея, ответила подруга Лены. – Погоди немного, я сейчас.
Через пару минут Татьяна появилась с папкой под мышкой и пухлым конвертом в руке. Она помахала конвертом у Калистратова перед носом, затем сунула ему в руки и заторопилась.
– Все, мне пора, меня начальник ждет. Ленке привет.
Ничего не поняв и даже не успев изложить просьбу, Сергей заглянул в конверт и обомлел. Там лежала тоненькая пачка новых хрустящих купюр, и по их количеству Калистратов понял, что если здесь и не все, то почти все их сбережения.
Обнаружив в конверте доллары, Сергей сразу догадался, что это Лена договорилась о деньгах с Татьяной, а он лишь случайно перебежал бывшей жене дорогу. Но что-то выяснять сейчас ему совсем не хотелось, тем более что семейная копилка была у него в руках.
Сунув конверт в карман, Калистратов быстро поднялся на этаж выше и стал ждать кого-нибудь, с кем можно было бы выйти из подъезда. Его так и распирало от возмущения и злости: бывшая жена, укравшая вместе с любовником его долю, не только не исчезла из Москвы, но еще и пыталась забрать у него последнее. Ненасытность Лены не укладывалась у Сергея в голове. Взять миллион и, рискуя быть пойманной, остаться ради каких-то трех тысяч казалось ему верхом глупости и жадности.
Ждать пришлось недолго, и вскоре Калистратов покинул опасное место с каким-то мальчишкой. Тот выскочил из квартиры с футбольным мячом, и, спустившись на первый этаж, Сергей попросил у него посмотреть мяч. Из подъезда они вышли вместе. Калистратов по-баскетбольному стучал мячом об асфальт и бежал по тротуару, а юный футболист молча вприпрыжку несся за ним.
Всю дорогу до дома своего утреннего спасителя Сергей вспоминал малейшие детали, подтверждающие, что Лена давно уже изменяет ему с его школьным приятелем. Ее частые отлучки по вечерам к каким-то мифическим подружкам, у которых почему-то не было телефонов, отпрашивания с работы на полдня, поездки за покупками и возвращение без оных, но с винным запахом – все это приобрело сейчас вполне конкретное объяснение. Такие мысли приходили к нему и раньше, но он отбрасывал их, поскольку с самого начала совместной жизни они договорились доверять друг другу и не мучить ни себя, ни вторую половину бессмысленными сценами ревности.
В автобусе до Калистратова вдруг дошло, что, немного подождав, он мог увидеться с бывшей женой и потребовать от нее свою долю или хотя бы половину причитавшихся ему денег. «Что я наделал? – едва не выкрикнул Сергей. – Она же должна сейчас прийти!» Калистратов заметался по салону, шарахнулся к одной закрытой двери, затем к другой, и когда автобус наконец остановился, пулей выскочил из него.
По-настоящему жутко ему стало, когда он увидел, что в панике выскочил в ста метрах от банка «Золотой рассвет». В дверях банка стоял знакомый охранник, который от скуки равнодушно разглядывал прохожих и забавлялся тем, что пускал кольца сигаретного дыма. Но, несмотря на свой будничный мирный вид, этот человек сейчас олицетворял собой долгую мучительную смерть. И даже если бы Сергея просто арестовали и посадили в тюрьму, для него это уже не было бы продолжением жизни, поскольку он не мыслил себя в заключении и точно знал, что долго там не протянет.
Калистратову стоило огромного труда развернуться и не бегом, а размеренным шагом выйти из поля зрения охранника. Он шел как механическая кукла, не оборачиваясь, с застывшим животным ужасом в глазах и даже не обращал внимания, что прохожие, заметив выражение его лица, резко уходили в сторону, интуитивно чувствуя, что этот человек несет в себе какую-то опасность.
Свернув за ближайший угол, Сергей бросился бежать. Он миновал несколько домов, хотел было остановиться, но на ступеньках кондитерского магазинчика еще издалека увидел знакомую женщину из банка и резко повернул назад. Он еще как-то пытался управлять своим телом, но сидящее в нем испуганное животное уже не подчинялось здравому смыслу, рвалось вперед в поисках норы, куда можно было бы забиться, оскалить зубы и ждать: пронесет не пронесет.
Пробежав через подворотню, Калистратов выскочил на залитую солнцем детскую площадку, немного отдышался и дрожащими руками прикурил сигарету. Прохожий, появившийся в темном проеме, напугал его своими гулкими шагами, и Сергей с удивлением и тоской подумал, что отныне каждый человек будет вселять в него ужас, и конец этому может положить только его поимка.
И все же мысли о встрече с бывшей женой не покидали Калистратова. Желание посмотреть ей в глаза, сказать все, что он о ней думает, вырвать из нее хоть какое-то объяснение подлому предательству было настолько сильным, что Сергей наконец взял себя в руки, вышел на улицу и поймал такси.
Шофера он попросил остановиться метрах в тридцати от Товарищеского переулка. Стараясь не выказывать нервозности, Сергей расплатился, вылез из машины и дворами дошел до выселенного дома с побитыми стеклами, из окон которого хорошо был виден нужный ему
