Олег прыгнул с самого верха, упал на край рва, покатился по косогору, гася скорость. Под ним трещало и хрустело, в голые ноги кололо острым, словно со стен замка издавна сбрасывали сюда рыбьи и птичьи кости. Топот копыт быстро удалялся, Олег бросился вдогонку, сразу расстегнул душегрейку. Земля под босыми ногами приятно холодила ступни, воздух был по-утреннему прохладный и острый, как дамасская сабля. В беге разогреется, но пока надо хранить холод, а не тепло — ведь арбалетчик пустил коня в ровный галоп, щадя силы коня, явно скакать долго. Редко кто знает, завороженный мощью конских мышц, а также придавленный собственной ленью, что нет на свете коня, который пробежит быстрее и дальше человека! Ежели условиться бежать на полверсты — конь еще худо-бедно обойдет, но дальше запалится, а то и падет, а человек готов бежать десяток и больше верст с той же прыткостью, да еще в полных доспехах. Русичей приучали бегать в панцире, держа щит и топор, двуручный меч — на перевязи за спиной, швыряльные ножи на поясе или под полой в тайнике, а короткий скифский меч-акинак за голенищем сапога, его уже привыкли звать ножным мечом, а то и проще — ножом.
Дорожная пыль вздымалась тончайшим облачком, Олег на бегу посматривал то на быстро светлеющее небо, то на изредка поблескивающую далеко впереди искорку — металлическую пластинку на ложе арбалета. Стук копыт в ночном безмолвии доносился ясно, — еще даже птицы не проснулись, молчали, а его босые ступни поднимали пыль бесшумно.
Наконец стук копыт почти затих, но уже в бледном рассвете Олег видел смутно темнеющие впереди на дороге следы. Далекий край земли розовел; если арбалетчик свернет, вломится в заросли, то не сложно проследить по следу. Отпечатки копыт, сломанные ветви, истоптанная трава — все укажет опытному глазу, куда скрылся всадник.
Дыхание пошло из груди сиплое, жаркое. Горло пересохло, и Олег понял, что начал уставать, как выброшенная на берег огромная рыба. В пещере не разбегаешься, отвык от нагрузок, на одном опыте не выедешь, надо кое-что еще...
Задыхаясь от бега, он внезапно подумал, что у арбалетчика тоже может хватить опыта, да помимо может отыскаться что-либо опасное, как змея, затаившаяся в гнилой листве, под трухлявой колодой или в пустом лошадином черепе...
Следы с дороги ушли внезапно. Он едва не пробежал мимо, но успел вломиться в кусты, сразу увидел глубокие оттиски копыт во влажной земле. Впереди чувствовалась прохлада ручья. По этой прохладе Олег уже нарисовал бы его изгибы, знал глубину и мог перечислить травы и цветы на берегах. Снова донесся стук копыт. Теперь конь шагал мерно, сочно хрустели толстые стебли, переполненные соком.
В небе уже пламенели облака, рассвет с облаков сошел на землю, песок стал оранжевый, заблестел, а трава заискрилась всем богатством зелени.
В двух-трех сотнях шагов впереди на излучине ручья виднелся шалаш из свежесрубленных веток. Плел умелец. Олег с трудом вычленил покатые стенки из окружающей зелени. Всадник с арбалетом за плечами ехал прямо к шалашу. Когда он был в десятке шагов, из кустов справа вышел низкорослый человек в длинном зеленом халате, в руках у него был простой лук из ясеневой палки, но с туго натянутой тетивой.
Всадник успокаивающе помахал еще издали:
— Свой! Хозяин, тебя трудно застать врасплох, верно?
— Как выполнил? — прервал человек в зеленом халате.
— Пришпилил, как жабу, прямо к спинке кровати. Этот франкский арбалет бьет страшно! Только натягивать тетиву воротом очень долго... Да еще эта проклятая двойная тяга...
Он соскочил на землю, похлопал разгоряченного коня по шее, расседлал, взвалил седло и сбрую на плечи:
— Хороший конь, несся как ветер... Чукан и Гекса не вернулись еще?
— У них работка потруднее, — ответил человек в халате. — Рыцарь смел, без доспехов под кустом не присядет. Его еще подстеречь надо. Это тебе не стрелу выпустить в безоружного паломника!
Всадник удерживал разгоряченного коня, что рвался к ледяной воде ручья, похлопывал, оглаживал, ответил недовольно:
— Этот паломник больше похож на медведя! Я все время чуял опасность, хотя он без доспехов, даже без оружия!
Олег вытащил швыряльные ножи, прикинул взглядом расстояние до арбалетчика и его хозяина. Сердце бешено колотилось, протестуя против внезапной остановки после бега. Со лба катились крупные капли пота, прорывались через плотину бровей, щипали глаза, пальцы увлажнились, он то и дело вытирал о колени.
Человек в зеленом халате с мрачным одобрением посматривал на арбалетчика, тот водил коня по кругу, остужая, не давая распаренному напиться ледяной воды:
— Дело сделано... Надеюсь сделано! Чукан и Гекса не знали промахов... Подумать только, пять тысяч динаров за чашу! С ума сойти.
— Серебряных? — спросил арбалетчик, лицо его расплылось в широкой гримасе.
— Золотых, дурень. Ты за один выстрел заработал тысячу золотых динаров! Понял? Где бы ты еще так заработал?
Всадник изумленно покачал головой:
— Тысячу золотых?
— Тысячу. Чукан и Гекса тоже по тысяче. Две мои, я все придумал и нацелил вас — умелых с ножами и стрелами, но слабых на мозги.
— Я не спорю, — сказал арбалетчик поспешно. — Ты всегда получал большую долю. Но мы никогда столько не... Здесь что-то не так. Когда короля прошили стрелами, пройдя через три кордона телохранителей, и то заплатили меньше. А здесь — убить рыцаря с паломником, забрать чашу? Всего только.
— Нам какое дело? Ты свое исполняй, а что и зачем — не спрашивай. Вообще-то я понял, что можно было бы только чашу забрать, но с этим уже раз оплошали. То ли воровали, то ли отнимали...
— Понятно, мертвые вернуть на смогут. Тысяча золотых, Ганим! Да я за эти деньги...
На спине арбалетчика ерзал тяжелый арбалет с длинным отполированным прикладом, и Олег выждал, когда он, ведя коня, повернулся лицом. Нож серебристой рыбкой выскользнул из руки Олега, тут же он перехватил второй нож, с силой метнул в спину человека в зеленом халате, которого арбалетчик назвал Ганимом. Арбалетчик вскинул руки, словно пытался взлететь, упал навзничь, выронив повод коня, застыл с раскрытым в безмолвном крике ртом: в кровавой булькающей каше на месте правого глаза торчала рукоять ножа.
Человек в зеленом халате стоял спиной, но звериное чутье заставило развернуться. Он мгновенно натянул лук, стрела сорвалась с тетивы. Олег качнулся в сторону, поймал стрелу рукой. Человек в халате, зло оскалив зубы, скреб ногтями рукоять ножа, что торчала посредине груди, проломив грудной хрящ. Он начал натягивать лук снова. Олег стоял уже в десятке шагов от него, напрягся, и Ганим несколько раз натягивал и отпускал лук, ловя момент: если паломник сумел ухватить стрелу левой рукой, то может поймать и правой...
