Читаем без скачивания Остановите печать! - Майкл Иннес

– Я не в силах пошевелиться. Черт, черт, ч-е-е-рт!

– Ничего страшного. Оставайся на месте. Уверяю тебя, что здесь нет ничего мудреного. Все дело в привычке. Необходимо выработать соответствующие навыки.

Даже пускаясь в неразумное по своей опасности приключение, Белинда не могла избежать сложных словесных конструкций, звучавших еще более унизительно для подруги. И Патришия, замерев на месте, справлялась с унижением, мысленно проклиная Элиотов, обзывая их семейкой треклятых обезьян и уже обдумывая, как расквитаться за свой позор.

– Я встаю на колени, ты сохраняешь вертикальное положение. – Инструкции Белинды раздавались совсем рядом. – Я как раз над этой глупой надписью. Но выглядит все непонятно. Этот карниз, как я и предполагала, немного шире двух футов, а примыкая к стене, уходит вниз на добрых четыре фута. И это значит, что верхушки букв примерно в четырнадцати дюймах ниже. Учитывая же, что архитрав перекрыт участком фронтона, то буквы еще и расположены на два фута в глубине проема. Даже если фронтон немного уже, написать здесь слова было бы неимоверно сложно. А ведь шутник не мог себе позволить провести за своим занятием слишком много времени. Пусть весь день льет дождь, но ведь все равно в любой момент кто-нибудь мог выйти на террасу и случайно посмотреть вверх. Хотя, если заранее попрактиковаться и воспользоваться кистью с длинной ручкой…

Она сделала паузу.

– Попробую опустить голову и взглянуть поближе. Это было бы легко, если бы не приходилось одновременно держать фонарик.

Наступила продолжительная тишина. Патришии оставалось только радоваться, что в результате совместного школьного обучения она владела обширным набором самых грязных ругательств, которые сейчас чуть слышно снова и снова бормотала себе под нос.

– Будь я проклята, если хоть что-то понимаю!

Белинда уже стояла рядом с ней, ухватившись рукой за вторую створку окна.

– Ты ведешь по стене пальцем и пишешь, а палец при этом остается чистым. Как такое возможно?

Хотя у Патришии пересохло во рту, она сумела выдавить из себя вопрос, прозвучавший более или менее разумно:

– То есть как, остается чистым?

– Я провела небольшой эксперимент, – ответила Белинда, но тут же сменила высокопарную манеру выражаться на более простые слова. – Краску постепенно смывает дождем. Она, скорее всего, на водной основе. Так что даже к лучшему, что твой брат не привезет с собой эксперта-графолога.

Белинда рассмеялась, но не слишком весело.

– Полезли обратно. Мне здесь страшновато.

Они вернулись в комнату, промокшие и дрожащие от холода, и первым делом поспешили надеть платья. Белинда слегка успокоилась и, оглядевшись по сторонам, воскликнула:

– Господи! Ты только посмотри на это!

В дальнем углу комнаты стояла кровать, на которой что-то, прежде лежавшее большим белым сугробом, вдруг зашевелилось. Раздался щелчок выключателя. И они узрели Хьюго Топлэди, сидящего на постели в пижаме цвета морской волны и пытающегося сообразить, что можно сказать в данных обстоятельствах.

После непродолжительных, но мучительных раздумий Топлэди произнес:

– Привет!

Следовало признать, что это, вероятно, лучший из возможных вариантов, заслуживавший несколько более благоприятного отношения, чем проявили девушки. Поскольку Патришия безмолвно опустилась на четвереньки и медленно двинулась в таком положении по полу. Белинда, снова оказавшаяся в роли подчиненной, последовала ее примеру. Дюйм за дюймом изучая поверхность ковра, они перемещались от окна к кровати, оставляя за собой следы мокрых ладоней и ног.

– Надеюсь, это снова какой-то розыгрыш? – спросил Топлэди, нервно выделив последнее слово.

И настороженно завертел головой, предполагая, что шутка закончится кувшином холодной воды на простыни или вспышкой бенгальских огней над постелью. Белинда сразу же приняла вертикальное положение. Все-таки с гостями следовало вести себя несколько более вежливо и не дразнить их понапрасну.

– Прошу прощения, – сказала она, – но дело в том, что мы здесь кое-что ищем.

Она откинула со лба прядь мокрых волос и посмотрела на Топлэди со всей добротой, на какую сейчас оказалась способна. Но тот, очевидно, чувствовал себя обиженным.

– Надеюсь, вы ничего не расскажете Тимми? Боюсь, он страшно разозлится на нас.

Топлэди мгновенно оттаял. Ему нравилось, когда девушка попадала от него в зависимость. Пусть речь шла всего лишь о жалобе брату на ее странное поведение. Патришия вынуждена была уткнуться носом в ковер, чтобы не испортить эффект и не захихикать, сдерживая инстинктивную реакцию, которую можно было счесть проявлением дурного воспитания.

– И уж извините, но мы не знали, кому отвели эту комнату, – продолжила Белинда. – Как не могли заподозрить, что вы ложитесь спать в такую рань.

С неожиданным проворством Топлэди выбрался из-под одеяла.

– Мне просто показалось, – доверительно сообщил он, – что небольшой послеобеденный отдых поможет предотвратить простуду, которую я способен был подцепить по дороге сюда.

Впрочем, он тут же с искренним сожалением о своих словах посмотрел на Белинду.

– Только не подумайте, что я посчитал наше путешествие хоть сколько-нибудь неудобным. Нам было вполне комфортно, а по пути мы коротали время за обсуждением весьма интересных тем. Но на пересадочной станции… – Однако, сочтя рассказ о происшедшем после пересадки излишним, он осекся и поспешил запахнуться в добротный домашний халат.

Патришия между тем продолжала с серьезным видом ползать по полу. Топлэди некоторое время смотрел на нее как студент, которому предложили сдать экзамен на знание этикета и правил хорошего тона, после чего сам опустился на колени.

– Быть может, – предположил он, – я смогу вам чем-то помочь?

– Для вашей информации. Мы ищем здесь следы красной краски. Понимаете, зловредный шутник снова начал действовать.

– О, мой бог! Надеюсь, он не нарисовал новую оскорбительную карикатуру? – Топлэди стал пристально оглядывать ковер, словно ожидая, что краской окажутся испачканными все его четыре угла.

– Между прочим, мне приходило в голову, что злодей может посчитать сегодняшнее празднование подходящим моментом для… – Он снова оборвал себя на полуслове. – Послушайте, я не оставлял окно так широко открытым, когда ложился.

– Мы выбирались наружу, – объяснила ему Белинда. – Как чуть раньше это сделал мерзкий шутник со своей краской. Причем в то время, когда вы тут мирно спали.

– Он имел возможность разрисовать и вас тоже, – не удержалась Патришия. – Размалевать в красный цвет, как торговца краской для маркировки овец из романа Томаса Гарди.

Топлэди несколько секунд обдумывал свою связь с персонажем Томаса Гарди, не обнаружил никакого сходства и вернулся к занимавшему всех насущному вопросу.

– Стало быть, этот омерзительный человек вылезал в мое окно?

– Да, но не для того, чтобы рисовать. Он просто написал новое название для этого дома собственного изобретения: Дурость-Холл.

– То есть пока я спал, он выбрался наружу и написал эти слова на фронтоне?

– Если быть точным, то немного ниже. На архитраве. Поперечной балке под фронтоном.

Топлэди предложил девушкам сигареты. Причем в его исполнении это превратилось в род дипломатического ритуала. Он все еще не мог переварить тот факт, что его территория подверглась столь циничному вторжению.

– Как же странно, – сказал он. – Этот шутник вызывает к себе все больший интерес. И поневоле приходится признать, что с каждым разом его выходки становятся все отвратительнее, но и занимательнее.

Он обошел комнату, не заметив, что спичка в его руке погасла, вернулся на прежнее место и задумчиво уставился на коробок.

– Сначала с миссис Бердвайр он проявляет грубость, наглость, но, по мнению некоторых общих знакомых, чьи вкусы не следует, конечно же, принимать за образец, хотя бы и некоторое чувство юмора тоже. Затем, – Топлэди закрыл коробок со спичками, – он действует более тонко. – Коробок снова открылся. – А теперь опять начинает проявлять грубость и наглость. Но в данном случае к этому, как мне представляется, шутник добавил новый элемент: он ведет себя до крайности смело, словно не боится быть пойманным. И вообще ничего не опасается.

– Необходимо лишь выработать соответствующие навыки, – мрачно произнесла Патришия.

– Нет, вы вдумайтесь! – продолжил Топлэди, не обратив внимания на загадочную ремарку девушки. – Такое впечатление, что это смелость ради смелости, и только. Он начинает с того, что покидает безопасный первый этаж и оказывается здесь – то есть в значительно более рискованной ситуации. Потом вместо того, чтобы с легкостью оставить надпись на фронтоне, делает ее на архитраве. Овчинка выделки не стоит. Он добивается почти того же эффекта от своих каракулей (а я не сомневаюсь, что надпись не слишком аккуратно выполнена), но при этом подвергает себя максимальной опасности. В этом уже проявляется своего рода стиль. Да, я определил бы это именно как «стиль» – самое подходящее слово. Он стремился разместить свою надпись точно в том месте, где на подобных домах традиционно и делают надписи, чего бы это ни стоило. Крайне примечательный факт. И можно даже – конечно, чисто гипотетически, – вообразить себе портрет подобного человека.