Набив рот сухой лепешкой рядом с Лифом Кетисоном, который стучал костяшками пальцев правой руки о левую, Бьярни стал вспоминать последние четыре года с того дня, как Рафн вручил ему меч и изгнал из поселения. Четыре лета плаваний превратили его в опытного моряка, умеющего править кораблем в любую погоду и в любом море. Четыре лета плаваний, за которые у него наконец-то отросла борода — короткая, все еще юношеская, но густая, так что капитан Дублинского гарнизона вряд ли нашел бы в ней изъяны. Но лучше уж служить Онунду и Торштену и плавать между островами.
Это были славные годы. Он вдруг понял, что вспоминает их как пройденную часть жизни, и, рассердившись, мотнул головой, словно желая отогнать дурную мысль, которая пришла из ниоткуда — хотя нет, причина у нее все же была. Между островами подул новый ветер, как сказал брат Гисли, — тревожный. Многие вожди, даже Афлег — повелитель Барры и отец Эсы, уже подняли якорь и направились в Исландию; говорили, там много плодородной земли, которая только и ждет своего хозяина.
Холодный ветер доносил слухи о волнениях в Норвегии; король Харальд Прекрасноволосый вновь вышел в море. Многие слишком хорошо помнили, как в прошлый раз он приплыл в западные моря, чтобы покорить острова. И сам Онунд, как говорили, вернулся в Норвегию вместе с Трондом, своим боевым товарищем, чей отец недавно скончался — началась неразбериха с наследством, и Харальд заявил свое право на земли конунга. Старое поселение Барры разваливалось на части, и не только оно.
Может, поэтому, из-за раскола и брожения среди вождей, самые могущественные повелители — Рыжий Торштен и ярл Сигурд с Оркни — созвали совет.
Стоя высоко на носу «Морского змея», Торштен поднял руку: якорь вытянули из воды, и огромный парус с голубыми и красными полосками с треском взмыл по мачте, а за ним, за кормой, паруса «Звездного волка» и «Дикого коня». Бьярни, тянущий якорную цепь, не замечал особой разницы между блестящей на солнце водой сию секунду и минуту назад. Но Торштен — как и Онунд — мог вести корабль в густом тумане, ориентируясь по волнам и шуму моря, угадывая по ним очертания морского дна, которые знал не хуже, чем рифы и утесы над водой. Оба они чувствовали таинственные морские глубины глазами, ушами и подошвами ног.
Ветер надул паруса, и три ладьи заскользили вперед, подгоняемые юго-западным бризом, в опасные воды пролива Пентленд-Ферт. Вскоре они приблизились к пенистой полоске воды и повернули на север, лавируя между Хоем и Саут-Роналдсеем[64]. Ненадолго Хой заслонил от них ветер, волны стихли и стали темно-зелеными. Гребцы спустили паруса и вновь сели за весла, чтобы ввести небольшой флот в гавань вотчины ярлов. Четыре дня ярл Сигурд, его сын Гутторм, Рыжий Торштен и мудрейшие, могущественные вожди совещались друг с другом на открытых высотах пустошей, куда ни один человек не мог прокрасться незамеченным, чтобы подслушать их разговор. Не на Мут-хилл, окруженном зарослями ивняка, а на Стоячих камнях[65], оставленных здесь еще древними народами, потому что это был не совет общины, а собрание чужеземцев, среди которых были люди с материка, не похожие на викингов и жителей Вест-Коста[66], — суровые племена, с голубыми отметинами на груди и лбу; они прекрасно изъяснялись по-норвежски с ярлом и его людьми, но между собой говорили на родном языке, который звучал таинственно и мрачно, напоминая Бьярни брызги грозового дождя на сочной летней листве.
И пока великие держали совет среди покрытых вереском камней древних народов, простой люд — жители поселения и команды кораблей продолжали трудиться на полях, скотных дворах и на берегу, и временами развлекались, кто как мог. Намечалась небольшая охота на пологих, пустынных Оркнейских островах, продуваемых всеми ветрами, где не было лесов для оленей и кабанов, а только тюлени, на которых охотились ради мяса и шкуры, рискуя жизнью и без всякого удовольствия. Еще развлекались соколиной охотой на тетеревов и куропаток — вот и все.
Но вот между разбросанными хижинами поселения и гаванью устроили нечто вроде ярмарки, как обычно бывает у северных народов во время собраний — место для встречи торговцев и ремесленников. Мужчины состязались друг с другом в беге, борьбе, метании копья и разрубании толстых бревен одним ударом секиры; пировали и пили эль, который можно было купить тут же в пивных, и проигрывали серебро на петушиных боях за корабельными сараями, где высокие торфяные стены хоть как-то защищали от бесконечных ветров.
Но вместе с ветром до поселения долетали слухи о том, что решили вожди. Бьярни, возвращаясь с берега, чтобы потратить на кружку эля серебро, которое утром выиграл для него красный петух, заметил, что народ собирается у кузницы, с мечами у пояса.
— Так значит, военный поход? — спросил он стоящих рядом людей, усевшись на скамейку у пивной. — А я думал, поплывем в Исландию.
Человек, точивший нож на каменном пороге дома, посмотрел на него, пробуя лезвие пальцем.
— Даже если поплывем в Исландию, острый клинок всегда пригодится.
— Так значит, в Исландию? — настаивал Бьярни, взмахнув рукой, чтобы привлечь внимание чумазого мальчишки, прислуживающего в трактире. — Налей-ка мне!
Человек пожал плечами:
— Кто знает, — только ветер, который дует там, на вересковой пустоши.
А человек, сидевший неподалеку с молодым ястребом на руке, вставил:
— Судя по этим разукрашенным пиктским[67] вождям, прибывшим на совет, думаю, в Кейтнесс[68], а может, и дальше, на юг.
— Значит, все-таки военный поход. — Бьярни взял кувшин с элем из рук мальчика и сделал большой глоток.
Человек с ястребом, казавшийся старше и разумнее других, задумчиво гладил птицу по шее:
— Вряд ли, раз пожаловали их послы. В Кейтнессе много земли для охоты и выпаса скота, бескрайние плодородные пустоши, — слишком много для этих разукрашенных племен. А нам она нужна…
— Ты бывал там? — спросил Бьярни, всматриваясь в зеленые поля Роналдсея и голубые горы материка на юге.
— Каждую осень. Ярл охотится там и уже считает эти земли своими. Видят боги, на Оркни только одна добыча — тюлени.
— Точно, — вставил кто-то, — в Кейтнессе много земли, и тамошние жители наверняка обрадуются нашим мечам, ведь Харальд Прекрасноволосый готовит свои корабли по всему побережью Норвегии, чтобы напасть на шотландские берега.
Человек, точивший нож на каменном пороге, наконец закончил работу и, заткнув клинок за пояс, взглянул на остальных:
— А вот еще одна причина как можно скорее отправиться в Кейтнесс. Харальд в два счета доплывет туда по проливу Пентленд-Ферт и вдоль Грейт-Глена[69]. Так что лучше нам поторопиться.
