такси, это место всегда находится на другом конце города. Даже если поблизости есть игорный клуб, он все равно отвезет нас в клуб Сиксти.
– Ну и дела! – Я никак не мог отделаться от впечатлений, полученных от счета за ужин. – Интересно, где это люди берут столько денег, чтобы вот так швыряться ими.
Дядя Эм пожал плечами:
– Занимаются каждый своими делишками. Но что такое деньги? Бывают, правда, случаи, когда долларовая бумажка выглядит больше, чем ковер. Но если у человека завелись деньги и у него нет с ними проблем, то он может спокойно их швырять.
– Но ведь нужно копить на старость, – заметил я.
– Если ты уже сейчас об этом думаешь, то можешь не беспокоиться, тебе это не удастся. К старости ты будешь гол как сокол. Как тебе понравилась танцовщица стриптиза?
– Недурна. – Я не стал ему говорить, что все время думал о Рите, пока смотрел номер.
Он прыснул со смеху:
– Наконец-то ты проявил энтузиазм! Но скажи все-таки, какой камень лежит у тебя на душе?
В его голосе сквозила легкая насмешка, но я понимал, что он видит меня насквозь. Я вел себя как полный идиот. Зачем мне было изображать из себя разочарованного пижона? Только потому, что Рита еще не вернулась? Но ведь мне повезло в тысячу раз больше, чем я смел надеяться. Она вернется!
– Мне кажется, что я веду себя как дурак, признался я.
Чтобы поддержать разговор, мне надо было нащупать интересную для нас обоих тему. И тогда я спросил: – А что слышно о капитане Вейсе? Он еще не бросил свои поиски?
– Он скоро приедет сюда. Держу пари, что мы с ним увидимся уже завтра.
– А почему завтра?
– Из-за Сьюзи.
– А какое отношение имеет к убийству утонувшая обезьяна?
Дядя Эм пожал плечами:
– Может, и никакого. Но не думай, что полицейские из Форт Вэйна не приглядывают за ярмаркой. Наверняка они поддерживают тесную связь с парнями из Эвансвилля, то есть с капитаном Вейсом. И уж конечно, капитан успел собрать сведения об убитом карлике – вот только я забыл, как его звали?
– Лон Стаффолд.
– Теперь вспомнил. Хотел бы я иметь твою память на мелочи. Во всяком случае, совершенно ясно, что Вейс не раскопал еще ничего серьезного – иначе он давно бы снова сюда заявился под звуки фанфар. А ты-то открыл глаза и уши?
– Что-то я тебя не понимаю.
– Ведь Вейс просил тебя об этом. У тебя есть что ему сообщить?
– Нет.
Он посмотрел мне прямо в глаза:
– Почему у тебя такой кислый вид?
– Не нравится мне все это. Мне очень хотелось бы, чтобы он не ловил здесь блох. Все это начинает попахивать доносами и прочими полицейскими штучками.
Дядя Эм замолчал. Он не раскрывал рта всю дорогу, пока такси ехало вдоль ярко освещенных кварталов. Наконец он не выдержал:
– Малыш, ты глубоко ошибаешься. В этом есть и моя вина, я так тебя воспитал. Мы, циркачи, не очень-то любим полицию, но это касается только цензуры. Мы никак не можем покрывать убийство.
Ясное дело, он был прав. Но в этот момент во мне проснулся бес противоречия, мне захотелось поспорить во что бы то ни стадо.
– А почему бы тебе не заняться их работой? – спросил я.
От отнесся к моей выходке вполне терпимо:
– Во-первых, это не мое дело. Пусть Вейс разбирается сам. Но я должен сообщить Вейсу все, что мне станет известно по этому поводу. Если бы я знал, кто всадил в карлика нож, я бы обязательно ему сказал. И не стал бы считать себя доносчиком. Разве не так?
– Конечно, так, – согласился я.
Такси доставило нас в заведение, которое снаружи выглядело как обыкновенный бар, но внутри было отделано с вызывающей роскошью.
В баре было совсем мало народу; это был фасад, призванный придать благопристойность тому, что происходило в задних комнатах. Лысый бармен не стал долго разговаривать с дядей Эмом и мотнул головой в сторону двери в игорный зал. За этой дверью стоял дым коромыслом. Все играющие были прекрасно одеты. Половину из них составляли женщины. Из них так и сыпались деньги. «Вот бы заманить парочку таких пижонов на ярмарку!» – подумал я. В зале были две рулетки. Вокруг одной из них стояли всего три человека, а вокруг второй толпилась целая дюжина. Был также полукруглый стол для игры в очко и круглый стол для покера, за которым сидели семь или восемь игроков.
– Ну, Эд, во что будем играть? – спросил дядя Эм.
Я ответил, что хочу пока погулять между столами и посмотреть на игроков. Дядя Эм направился к угловому столику, за которым сидел человек с козырьком на лбу, продающий жетоны. Вернулся он с раздутым карманом и целой стопкой жетонов. В стопке было три голубых жетона и около двадцати белых.
– Набрал на тридцать пять долларов, – сказал он. – Голубые идут по пять долларов, а белые – по одному. Пойди поиграй! Когда все просадишь, ищи меня. Я буду за покерным столом, если там еще найдется местечко.
Я постоял какое-то время перед играющими в занзи, но за столиком не было места, и я не стал делать ставку. Потом сыграл несколько партий в очко по одному белому жетону за партию. В первый раз я набрал двадцать очков и выиграл. Во второй раз – шестнадцать, и опять выиграл; потом я получил две девятки, удвоил ставку на каждый из них и снова выиграл. Таким образом, у меня появилось четыре выигранных жетона. И тогда я сделал то, что делают все болваны, – стал играть на эти четыре доллара. На следующей сдаче я получил короля и девятку. Счастье, казалось, плыло в руки. Но тут сдающий вытащил туза, а за ним даму – и я проиграл.7
Все верну лось на круги своя – мои тридцать пять долларов остались при мне. И тогда я осмелел до того, что рискнул сыграть в рулетку. Около одной из них еще оставались свободные места. Дядя Эм давно уже обосновался у покерного стола. Кроме обычного и двойного зеро, у этой рулетки было еще и тройное зеро – настоящая ловушка для простаков. Без особого волнения я бросил несколько жетонов на черное и красное. Играющая публика интересовала меня гораздо больше.
Толстяк в смокинге, стоявший рядом со мной, играл по-крупному; он пренебрегал белым цветом. Рядом с ним лежала стопка голубых и желтых пяти- и десятидолларовых
