Женщина оказалась совсем не готова к такому повороту и не знала как реагировать, а гость всё больше увлекался:
- Да чего моя родня, такие сбережения, как у меня, далеко не у всех имелись даже в нашей,
весьма не бедной по российским понятиям станице. А уж в Центральной России, в Сибири, какой там достаток, там куда беднее живут, сам видел, знаю...
- Нет... подождите, что-то я вас... Неужели вы хотите сказать, что при Советской Власти нам хорошо было за ваш, то есть русских, счёт!?- негодование приливом опять едва не подняло женщину с ящика, на который она вновь присела.
- Помилуйте, ради Бога,- старик хитро улыбался, в то время как примирительно поднятые руки говорили, что его не так поняли.- Я не собираюсь задевать ваших национальных чувств, я о власти. Видите ли, она просто вам больше позволяла, может, и невольно, в качестве компенсации за моральный ущерб, если можно так выразиться, за плохо вами перевариваемую роль младшего брата. Ну а вы, в свою очередь, в силу особенностей вашей ментальности, умели выбивать из той власти, московских правителей, больше выгод, прежде всего экономического характера... Это же неоспоримый факт, при довольно ограниченных природных ресурсах уровень жизни в Закавказье был значительно выше, чем в любой другой союзной республике...
- Не знаю,- вновь неуверенно отвечала женщина,- но я думаю, лучше жили там, где лучше работали, были более бережливы...
- Ну ладно, Бог с вами, раз вы в это верите. Тогда спор на эту тему в данный момент излишний. Мы отвлеклись, пожалуй вернёмся к нашему конкретному вопросу. Я понимаю, вы жертвы развала Союза. Поверьте, я искренне вам сочувствую. Но постарайтесь и нас понять. Процесс развала ещё не завершился и таких жертв, обиженных, гонимых будет ещё очень много. Вот-вот из бывших союзных и некоторых автономных республик хлынет поток русских беженцев, уже начался, возможно, это будет великий исход, обратное переселение народов. Поймите, вы нам совсем не ко двору. Вы только не обижайтесь, и не надо слёз, ими не поможешь...
4
Пока Анатолий в состоянии крайней обеспокоенности, навеянной встречей с братом и его приятелями, всё-таки продолжил путь и прокрался к огороду своей девчонки, где они регулярно встречались, она...
Таня, восемнадцатилетняя девушка, скорее обыкновенная, чем красавица, если иметь в виду лицо, и весьма привлекательная, если иметь в виду всё остальное, заканчивала мыть полы в своей хате. Её мать (та самая дородная тётка, что бегала к соседке сообщать о визите Николая Степановича) занималась приготовлением ужина на кухне и время от времени подходила к окну, устремляя любопытствующий взор на противоположную сторону, где через два двора наискосок располагалась хата, куда уже больше часа назад вошёл, да так до сих пор и не вышел, старик.
- Мам, ну я всё, вымыла!- с нетерпением прокричала, дабы быть услышанной на кухне, Таня. В спортивных брюках и старой кофте она стояла перед зеркалом и поворачивалась к нему то боком, то задом, то вполоборота, рассматривала себя. Старое, ещё девчоночье облачение было заметно мало, зато очень явственно обрисовывало уже весьма развившиеся женские формы. Пока дочь оглядывала себя, мать продолжала сновать от плиты к окну, чтобы не пропустить момента выхода старика от беженцев и по его настроению предположить, чем там закончилось.
- Мебель протёрла?- машинально спросила в ответ мать, выглядывая в окно.
- Протёрла, протёрла... поросёнку корм задала, курей покормила,- Таня предупреждала возможные последующие вопросы.- Ну что, пойду я?
Мать что-то ещё хотела спросить, но тут нечто булькающее перелилось через край кастрюли, зашипело, паром устремившись к белёному известью потолку. Она от окна кинулась к плите, убавила огонь и посмотрела на газовый баллон – не попала ли на него убежавшая жидкость. Дочь уже стояла в дверях кухни и, едва сдерживая нетерпение капризно-мученически морщила лоб и кривила пухлые губы... Наконец мать повернулась и, снисходительно улыбаясь – всё я про тебя знаю – проговорила:
- Ладно, беги... поди ждёт уже.
- Да ну тебя, мам,- Тане было обидно, что их отношения с Анатолием давно не являются ни для кого тайной и потому лишены определённой доли романтики.
Как Таня не спешила, но ей потребовалось ещё не менее десяти минут, чтобы переодеться, подкрасится, привести в порядок руки, точнее ногти (после мойки полов, они оказались в неважном состоянии), провести контрольный осмотр у того же зеркала. Наконец, она через боковую калитку выбежала в огород, пересекла его и в условленном месте, оглядевшись, негромко позвала:
- Толь, ты здесь?
- Здесь я,- так же негромко отозвался парень, маскирующийся в высокой траве за плетнём.
- Заходи,- Таня осторожно приоткрыла, стараясь не скрипеть, заднюю калитку...- Ну ты что?... Пусти... погоди... пойдём на наше место,- она энергично сопротивлялась рукам Анатолия.
- Это тебе за то, что опоздала,- Анатолий преодолел сопротивление, захватил шею девушки... нашёл её губы...
- Ты что? Совсем уже... удушишь ведь!... Смотри в помаде весь, я ж накрасилась, причесалась... С ума сошёл, медведь!- вырвавшись, почти искренне, но достаточно тихо возмущалась Таня. Оправив волосы и одёрнув бело-синий в мелкий горошек сарафан, открывавший руки, плечи и часть спины, она больно ударила Анатолия по руке и тут же, вынув из кармашка носовой платок принялась удалять с его лица следы помады.- Стой смирно... Пойдём и не наглеть.
По тропке меж грядок они пошли, Таня впереди, Анатолий следом, неотрывно уперев взгляд в налитые, туго обтянутые гороховым ситцем бёдра девушки. Возникло желание протянуть руку... Но Таня, бросив через плечо подозрительный взгляд, предупредила попытку:
- Не наглеть, я сказала!
Вблизи раскидистой, побелённой до середины ствола яблони, усыпанной красноватыми плодами, стояла переносная скамейка. Они присели.
- Знаешь, как больно сделал?- Таня, состроив плаксивую гримасу, потёрла шею.
- За дело... Думал, что я опоздаю, пришёл и почти полчаса тут тебя ждал,- и не собирался раскаиваться в содеянном Анатолий.
- Так ты спроси сначала, почему, а уж потом хватай... прямо зверь какой-то.
- А я лучше и сначала, и потом, и сейчас,- Анатолий вновь крепко ухватил девушку за загорелую руку выше локтя, обнял, повалил себе на колени и, изображая не то хищника, не то вампира поочерёдно впился сначала в её губы, потом в шею... плечи...
Таня на этот раз проявляла относительную пассивность, не противилась, и "отвечала", когда "по кругу" доходила очередь до, уже почти лишённых помады, губ. Танино смирение подвигло Анатолия на следующий шаг: в очередной раз наткнувшись на узкие сарафанные бретельки, он решил устранить эту помеху, а заодно приспустить пониже лишённый опоры сарафан. Но тут девушка воспротивилась, разгадав недвусмысленные намерения:
- Всё-всё... успокойся Толенька,- Таня придерживала одной рукой бретельку, второй отбивала попытки проникнуть под сарафан снизу... В то же время она делала попытки встать.
Анатолий отпустил было её, и тут же попытался, приподняв, посадить себе на колени. Но такое было возможно только при содействии со стороны девушки. Она же опять не "пошла навстречу" и у него ничего не получилось.
- Ну, ты что, Тань?- настала пора выразить неудовольствие и Анатолию.
- Что не можешь, не можешь...- смешливо поддразнила Таня.
- Кто не может, я!?- Анатолий уже собирался мобилизовать все имеющиеся у него физические силы, ибо находящейся в стадии хорошей упитанности Тане, хоть пока ещё было далеко до своей матери, но вес, тем не менее, она имела весьма приличный.
- Ой, Толь, не надо... Давай немножко так посидим,- она осторожно, как бы украдкой приложила свою тёмно-русую голову к его плечу.
Анатолий мгновенно обмяк и потерял свою агрессивность. Осторожно, словно боясь спугнуть, он опять задал свой первоначальный вопрос:
- Ты чего опоздала-то, Тань?
- Да мать с работы сегодня рано пришла, чуть не с обеда. У них в сельсовете сейчас бардак, никто не знает что делать. Вот мы с ней баклажаны и перец на зиму закатывали. Потом, то то, то сё. Уже к тебе собралась, тут ей полы мыть приспичило... А ты... ты чего сегодня делал?
- Да тоже, в огороде с утра. Отец с матерью, как в поле уезжали, наказали сливы, яблоки, груши, что попадали пособирать. Потом картошку на усадьбе копал. Я гляжу у вас падалицы мало, а у нас этот год прорва, и почти все червивые, особенно яблоки. Вот весь день и пластался один.
