благодаря которому ни один монтажер или продюсер не осмелятся предложить ее вырезать. Завершить фильм фотографией американского туриста, на которую случайным образом попадут четыре главных героя, когда они еще не знали друг друга, – вероятно, это будет весьма иронично. Таков был мой план.
– Какую сцену в «Объединенной зоне безопасности» вы считаете наиболее яркой, лучше всего отразившей ваши личные амбиции как режиссера?
– Безусловно, сцену с «Чокопаем». В ней прекрасно отражен упрямый нрав северокорейцев, которые, не имея абсолютно ничего, стойко держатся благодаря только своей гордости. Несмотря на то что это была самая простая сцена с минимальным монтажом и декорациями, она за счет одной лишь актерской игры сумела создать мощнейший эффект. Мне также нравится, что в этой сцене сочетаются торжественность и юмор.
– Съемки какой сцены потребовали больше всего дублей?
– Вы не поверите, но это сцена, в которой письмо с Севера падает на землю. Оно все время вылетало за пределы кадра, поэтому пришлось сделать более двадцати дублей. В остальных мы справились за несколько дублей. Для фильма с таким огромным бюджетом мы потратили очень мало пленки. Это стало возможным благодаря профессионализму съемочной команды и актеров.
– Какая сцена, по ощущениям и обстоятельствам на съемочной площадке, подверглась наибольшим изменениям по сравнению с первоначальным планом и раскадровкой?
– Сцена, в которой солдаты грустят, не желая расставаться, и сцена прощания Софи и Сухёка. Мы уже подготовили все и готовы были снимать, и внезапно я поменял мнение. Что-то было так неестественно, банально… Просто не нравилось. Прямо на месте мы поменяли не только кадры и монтаж, но даже реплики. Вместе со съемочной командой и актерами мы вносили правки, обсуждая каждую деталь. Это был настолько трогательный момент, что я едва сдерживал слезы. Столько поддержки я ощущал по сравнению с тем, когда мне приходилось полагаться только на свою голову!
– Следующий фильм, над которым вы будете работать, – расскажите, пожалуйста, о нем. Когда мы его увидим?
– Будет что-то одно из двух. «Летучая мышь»[200] – скорее религиозный фильм, чем классический фильм ужасов о вампирах. В нем не будет ни одного человека с клыками, зато будет присутствовать реальный дьявол. Во втором фильме, название которого я еще не придумал, будут сравниваться позиции похитителя и отца ребенка, и здесь будет затронута тема классового неравенства. Планируется крайне жестокий минимализм. После того как я сниму оба проекта, я хотел бы заняться документальной реконструкций инцидента Инминхёкдан[201]. Спрашиваете, когда выйдет мой следующий фильм? Все зависит от того, сколько зрителей посмотрит «Объединенную зону безопасности».
Письменное интервью с «Кино», настойчивым и упертым, как обычно. Безымянный фильм, упоминаемый в последнем вопросе, позже был выпущен под названием «Сочувствие господину Месть». У «Жажды» хотя бы обозначены примерные сроки, а документальный фильм об Инминхёкдан продолжает бесконечно откладываться. Наблюдая за тем, что происходит с фильмом «Последний выстрел президента», понимаю, что придется ждать долго. Это такая тяжесть на сердце…
Развевая Флаг человеческого единства[202]. Инцидент, происшедший во время съемок | 인공기를 휘날리며. 촬영 중에 생긴 일
В фильме требовались сцены, действие которых происходит в Северной Корее. После долгих поисков для съемок было выбрано здание одного частного университета в провинции. Архитектурный стиль этого учебного заведения, выбранный когда-то одним диктатором прошлого, с первого взгляда напоминал северокорейский. Мы с членами съемочной команды посмеялись, мол, у тоталитарных режимов действительно есть что-то общее. Мы повесили огромный флаг КНДР и установили табличку с высказываниями генсека Ким Ир Сена на крыше – этих небольших усилий было достаточно для того, чтобы здание перевоплотилось в военный госпиталь в Кэсоне. За один день мы отсняли внешний вид здания и планировали вернуться через несколько дней для съемок внутренних помещений. Однако проблемы начались еще до завершения первого дня съемок. На университет и местный полицейский участок обрушился шквал звонков:
– Чусапха[203] захватили университет!
– Северокорейские воздушные десантники проникли в город и взяли его под контроль!
Административные сотрудники, «необдуманно давшие разрешение на съемки», были подвергнуты жесткой критике со стороны преподавателей, а студенческий совет, который обвинили в радикальном авантюризме, лишь продолжал повторять, что «оказался из-за нас в очень неловком положении». Несмотря на то что полиция была уведомлена заранее, мы были вынуждены свернуть съемки и поспешно покинуть объект. Вернуться туда уже не представлялось возможным, найти подходящую замену нам не удалось, и в итоге нам пришлось отказаться от оставшихся сцен фильма, которые мы не успели отснять[204].
Очевидно, что, увидев развевающийся над зданием университета флаг КНДР, местные жители вспомнили кадры с захватом Токийского университета левыми радикалами, которые они часто видели по телевидению в 1980-е годы, а также спецназ 8-го корпуса[205] в фильме «Шири». Возможно, некоторые из них увидели в порывах весеннего ветра, разносящего лепестки цветов, массовый десант парашютистов. Точно так же, как когда-то диверсанты неправильно поняли слова «Я не люблю бобовые конфеты» и убили невинных людей[206].
При этом, по мнению уважаемых аналитиков и исследователей КНДР, сами северокорейские военные больше всего боятся внезапного удара со стороны США. Таким образом, получается, что как на Севере, так и на Юге корейцы живут в страхе перед внезапным нападением. Проблема заключается в том, что чем дольше длится этот страх, тем сильнее становится соблазн нанести упреждающий удар, чтобы покончить с этим кошмаром раз и навсегда. И что самое занятное, именно об этом рассказывает мой фильм «Объединенная зона безопасности».
Истории для «вас». Селф-интервью[207] | ‘당신’에게 들려주고 싶은 이야기. 셀프 인터뷰
– Сейчас, когда работа над проектом подходит к концу, что вы чувствуете?
– На всю работу ушло полтора года. На одни только производственные расходы было потрачено более 3 миллиардов вон. И сейчас, при взгляде назад, мне приходит в голову только одна мысль: «Сколько же денег и колоссальных усилий стольких людей было потрачено ради всего лишь 100 минут развлекательного шоу…» А совсем недавно я ездил на киностудию в Янсури с фоли-звуками…
– Что такое фоли-звуки?
– Ну, знаете, звук закрывающейся двери, или звуки шагов – создают же все эти звуковые эффекты? Это и есть фоли (foley). Корейские режиссеры обычно не присутствуют на записи этих звуков, но Ким Согвон, директор компании Bluecap, ответственной за работу над звуком, пригласил посмотреть, вот я и съездил. В эту адскую жару, выключив даже кондиционер, чтобы не было лишних шумов, фоли-артист в толстом военном мундире (внезапно вскакивает и изображает его движения) раз за разом изображал, как он выхватывает ружье и падает назад. А пожелания Ким Согвона были совершенно уморительными: «Попробуй изобразить такой звук, будто падает совсем обезумевший человек!» «Наверное, человек, которому прострелили колено, падает с другим звуком, не считаешь?» Для того чтобы открыть перед зрителями хотя бы чуточку более правдоподобный мир падений, чтобы создать более совершенное искусство падения, эти люди падали десятки, нет, сотни раз, снова и снова.
А теперь представьте себе: какой-то фильм собрал всего лишь десять тысяч зрителей. Плевать на искусство и творчество, это просто абсурдно! Ведь сколько труда и усилий было вложено в создание этого произведения! И в этот момент я снова задумался: если вдруг есть на свете такой режиссер, которому плевать на успех фильма в прокате, лишь бы заниматься своим искусством, то этот режиссер прямо-таки нехороший человек.
– С каких пор вы стали режиссером, для которого коммерческий успех фильма настолько важен?
– Не было ни одного раза, когда я прикладывал недостаточно усилий для достижения коммерческого результата, просто это не приносило особых плодов. И кстати, если вы хотите продолжать задавать мне такие оскорбительные вопросы, вам следует хорошенько подумать перед этим. Ведь стоит вам их произнести, как вы обнаружите себя задающим
