В Атуане Гоген довольно много работает. Ваеохо приносит ему не только ребенка, по и необходимое каждому художнику вдохновение. Уже несколько месяцев спустя он высылает своему парижскому посреднику Воллару двадцать новых полотен. «Мои бретонские работы по сравнению с Таити — розовая вода, а таитянские картины в сравнении с маркизскими будут одеколоном».
Ничто не ускользает от его внимательного, чуть косящего взгляда. Гоген пишет обнаженных женщин, сидящих на фиолетовой земле на фоне зелени и цветов апельсинового дерева («Золото их тел», Париж); двух вахин с лицами, полными серьезности, из которых одна мягким жестом показывает что-то другой («Призыв», Кливленд); молодую девушку под деревом, с волнением смотрящую на кого-то, проходящего мимо — странного и таинственного («Видение», Чикаго).
В Атуане Гоген встречается с множеством людей, в том числе со служащими местной администрации, жандармами, миссионерами. Они присматриваются к нему с инстинктивным недоверием, которое вызывает в людях все, что им чуждо, не в силах переносить эксцентричность и оригинальность художника. Им не нравятся дружеские отношения Гогена с полинезийцами, к тому же этот «полоумный маэстро» имеет смелость противостоять действиям администрации! Как когда-то его бабка Флора Тристан, Гоген борется с несправедливостью, защищает островитян от чрезмерных штрафов и от людей, за бесценок скупающих их земли, наживая этим врагов. По мере того как его преследуют власти и удручает болезнь, он все больше сближается с местными жителями. Как Роберт Льюис Стивенсон связал свою жизнь с Самоа, так и Гоген связывает свою с Таити.
В конце концов, этот прекрасный и несчастный человек вступает в острый конфликт с епископом и администрацией. Его обвиняют в оскорблении жандарма и приговаривают к трем месяцам тюрьмы и штрафу. Это уже не трагедия, а злая насмешка судьбы, которая сломила его. Организм, подорванный длительной болезнью и невзгодами, не справляется с ударом. Сердце художника перестает биться. 8 мая 1903 года Гогена хоронят на местном кладбище.
В ателье покойного художника нашли всего десять полотен. На мольберте стояла картина на неожиданную тему «Бретонская деревня в снегу» (Париж). Она, как и остальные, пошла с молотка. Но на Маркизах никто не купил ни одной картины. Их перевезли в Папеэте и продали по нескольку франков за каждую. «Бретонская деревня в снегу» (названная «Водопад Ниагара») была продана за семь франков. Несколькими годами позже полотно оценили в десять тысяч франков!
В настоящее время на мировом рынке «гогены» достигли невероятной цены. Они украсили не одну европейскую и американскую галерею. Люди рвут из рук самые крошечные эскизы великого мастера. Да уже вскоре после смерти художника многие начали перетрясать подвалы и чердаки в надежде найти завалявшийся холст. Но в свое время ко многим дарам Гогена относились без всякого уважения: холсты выбрасывали в реку или на помойку, отдавали играть детям, использовали как подстилки.
Позднее картина «Ты ждешь письма?» была продана за сто восемьдесят миллионов франков. Рекордную цену — миллион четыреста тысяч долларов — дали в 1976 году на аукционе в Нью-Йорке за «Натюрморт с японским эстампом». Это самая высокая сумма, какая была когда-либо получена за произведение постимпрессиониста.
Деятельность Гогена-художника продолжалась недолго, около двадцати лет. Великий мастер подарил людям то, что принесло одним — богатство, другим — радость, третьим — вдохновение, возможность оторваться от круговорота будничных забот. Если бы Гоген мог узнать о своем посмертном признании и славе, он разразился бы в своей могиле гомерическим смехом.
При посещении Музея Гогена стоит держать в памяти его верную мысль: «Обязанность художника — работать так, чтобы в искусстве идти вперед».
Залив Паопао — самый прекрасный в мире
Из Папеэте на остров Муреа я добрался на небольшом суденышке «Ниумару», принадлежащем китайцу. После Таити Муреа занимает второе место по привлекательности для туристов. Иностранцев, которые появляются на архипелаге, сначала везут на этот остров, удаленный от столицы на неполных девять миль. Нельзя уехать с Таити, не осмотрев Муреа, который, как гласит легенда, «был создан из меньшего плавника большой рыбы».
Похоже, что мне повезло: «Ниумару» отходит лишь с двухчасовой задержкой — по-таитянским понятиям это нормально, опоздания на сутки здесь не такая уж редкость.
Короткие, рваные волны треплют суденышко, но оно скачет по гребням, как поплавок, и неудержимо устремляется вперед, разрезая воды своим стальным корпусом. У штурвала — сам капитан Таароа, который уже девять лет ходит на этой посудине по океану. Прежде чем наняться к китайцу, он плавал на «Майре», самом крупном судне, обслуживающем эту линию.
Пассажиры «Ниумару» лежат вповалку на палубе, каждый на своих узлах. Только двое молодых таитян стоят, придерживая мотоциклы, чтобы не упали. Между ними крутится матрос, собирающий деньги за проезд.
Я опираюсь о релинг. С кормы доносится однообразный глухой шум — винт перемалывает воду. Каждый его оборот приближает меня к темнеющему вдали массиву острова Муреа, с очертаниями, столь характерными для вулканических островов. С птичьего полета он напоминает по форме треугольник, а еще больше — человеческое сердце. Подходы к острову стерегут острые как бритва коралловые рифы. О них постоянно бешено бьются волны, даже при полном штиле на море. Ловко маневрируя, «Ниумару» проскальзывает через проход между рифами, обрамляющими северную часть острова. Какой-то корабль, видно, повернул не вовремя и застрял на рифе. Сейчас он лежит на мели, опасно накренившись. Ошибки в управлении судами и плохая погода стали причиной многих катастроф в этих водах.
Рейс «Ниумару» на остров Муреа продолжается меньше полутора часов. Мы причаливаем к берегу недалеко от Маарепы. Место, где пришвартовался корабль, выглядит весьма скромно. Здесь даже нет приличной пристани, а только небольшой мол, на который я и кладу рюкзак. Мои спутники поднимаются, собирают свои мешки. На берегу поджидает несколько человек. Мы ступаем на твердую землю, а наше место тотчас занимают другие пассажиры с другими грузами. Вот уже полинезийцы бросают с рук на руки мешки с сахаром в несколько десятков килограммов весом, ящики с пивом и лимонадом. Работают быстро, ловко, словно и не чувствуют усталости.
На зеленом берегу живописно разбросаны павильоны в таитянском стиле. Некоторые стоят прямо в воде. Все они принадлежат отелю «Бали-Хаи». Отель готов к приему гостей, наиболее мощная волна которых приходится на самые прохладные месяцы июнь — июль — август.
