Читаем без скачивания Нибиру. Пробуждение - Игорь Михалков

Совокупность методов форсированного влияния (МФВ) позволяет получить желаемый контроль над массами в кратчайшие сроки. Правильное использование методологии обеспечит надежный эффект, необязательно ограниченный временем.

Поскольку система работы в деталях описывается ниже, сейчас приводим только перечень характерных признаков, с помощью которых сотрудник СНБ определяет присутствие МФВ в персональном разговоре или на публичном выступлении:

— используются часто повторяемые «чувственные» предложения (подбираются под темперамент собеседников);

— активная жестикуляция, подчеркивающая необходимые сигналы;

— отсутствие пауз в речи;

— приемы эриксонианского гипноза или суггестии (лекция 41);

— производится периодическое тактильное воздействие (в персональной работе);

— звучит монотонная фоновая музыка или монотонный шум;

— используется пульсирующий свет;

— предложения резко прерываются, сопровождаемые изменениями звукового или цветового фона;

— для концентрации внимания предлагаются картинки или предметы.

В зависимости от целей воздействие может производиться на любые чувства: от сексуального желания, страха, ненависти и любви до гражданской ответственности, алчности и возникновения определенной потребности. Лекция 39 посвящена подбору аудиальных, кинестетических, визуальных и дискретных сигналов, предназначенных для работы.

Защититься от влияния практически невозможно. Наилучший метод избежать внушения — выйти из «зоны влияния». Определив, что он находится под воздействием МФВ, но не имеет возможности покинуть опасную территорию, сотрудник СНБ должен применять следующие действия: напевать про себя, считать в уме, вспоминать о просмотренных фильмах или прочитанных книгах — максимально отдалиться от сути беседы или выступления; как можно меньше смотреть на источник вводной информации; занять неудобную позу, причинять себе боль, сохранять неровное частое дыхание и не двигаться в такт мелодии…

7 июля 2012

Вообще в Убежище имелось много странного. Возможно, лишние вопросы исчезли бы при более детальном исследовании, но «лазить за пределами вашего сектора» бельгийке запретили. Пришлось довольствоваться воспоминаниями дня прибытия.

Беспорядочную толпу спасенных от Апокалипсиса построили в шеренги. Вперед, как и ранее, выкатили тележки с «пострадавшими», в число которых входила Мари. Девушку наконец отвязали и позволили ступить на каменный пол. Группа испуганных людей в белоснежных пижамах выглядела забавно на фоне испуганной же разношерстной толпы в пиджаках, вечерних платьях и штормовках.

У всех отобрали электронные приборы, одежду, металлические предметы, даже зеркала. Сообщили, что мобильные телефоны и ноутбуки должны храниться в специальном помещении, где на них не сможет повлиять сырость. Насчет перочинных ножей, заколок и косметических мелочей объяснений не дали. Отобрали, и всё — так надо.

Каждый человек получил «спасательный набор». Две пары сменного белья, шерстяная пижама или ночная рубашка, упаковка бритвенных принадлежностей, лезвия которых, ко всеобщему удивлению, оказались пластиковыми; зубная щетка, гигиенические ватные палочки, несколько тюбиков с пастой, кремом для депиляции, шампунем и спиртовым раствором; ботинки из тонкой коричневой кожи и матерчатые тапочки той же расцветки. На закономерный вопрос Мари, полагаются ли женщинам прокладки, сержант из группы материального обеспечения пожал плечами. Буркнул: «Зачем?» Но протянул пузатый целлофановый пакет с соответствующей надписью.

Убежище представляло собой бесконечную сеть узких коридоров, завитую в спираль и уходящую глубоко в недра Земли. Четыре улицы со сводчатыми потолками образовывали крест, в центре которого находилась громадная пещера. В ней возвышалась громоздкая на вид коробка, единственное место, вокруг которого постоянно горели огни. Близко туда не подпускали, и в полумраке казалось, что центральное строение необычайно велико и стены его возносятся до самой поверхности земли. Называлось сооружение Бункер. Там, говаривали, живет премьер-министр и несколько государственных мужей — все, что осталось от державы Израиль.

В пещере было достаточно тепло, чтобы не чувствовать дискомфорта в тонких пижамах. Верхнюю одежду имели только военнослужащие. Они же обладали оружием, причем вели себя довольно агрессивно и настороженно. Словно ожидали, что кто-то из толпы бросится на них. Также Мари заметила, что на выходах из коридоров стоят бойцы в бронежилетах. Эти почти не обращали внимания на гражданских. Они явно, по мнению девушки, охраняли комплекс от атаки извне. В узких нишах на каждом повороте располагались пулеметные гнезда. В конце каждого коридора, на стыке с гигантским кольцом, опоясывающим Убежище, возвышались массивные двери из толстолистой стали. Что творилось около платформы, доставившей ее сюда, Мари могла только гадать. Ей почему-то представлялось, что рядом с колодцем пофыркивают двигатели танков. «Как там это называется? А, „враг не пройдет!“. Или как-то так… Знать бы только, кто этот враг, если над нами лишь безлюдная пустыня…»

Странным казалось и то, что солдаты не пользуются рациями. Приказы передавали курьеры, снующие между постами и Бункером премьер-министра. Возможно, в толще земной коры передатчики просто не работали? Но почему не использовалась обычная телефонная связь?

Центральная пещера делилась на четыре сектора. В каждом находилась обнесенная кирпичными стенами Столовая, ванные комнаты, тренажерные залы и несколько площадок для спортивных игр. По соседству ютились вереницы туалетов: два ряда по сорок кабинок в каждом. И еще Комната Развлечений — широкий зал, уставленный мягкими сиденьями перед громадным белым экраном. Слева прижимались старомодные карточные и шахматные столики, справа располагались длинные стеллажи, уставленные всевозможными настольными играми. Сектора вмещали в себя несколько узких коридоров, разделенных тонкими стенками. Здесь и ютились выжившие — в полукруглых ячейках, так называемых Комнатах, включавших дюжину кроватей, дюжину тумбочек с личными вещами жильцов и двенадцать же стульев.

Кажется, ничего особенного. Но Мари очень не нравилось то, что Четвертый сектор, брат-близнец трех других, предназначен только для четырех сотен людей — тех самых, кого доставили на каталках. Первый, Второй и Третий секторы едва вмещали остальных счастливчиков, вырванных из лап Армагеддона. К обеду в тамошних Столовых выстраивались очереди, даже несмотря на то что существовал распорядок — «каждые десять Комнат приступают к принятию пищи с интервалом в двадцать минут». Странно, однако никому из жильцов не позволялось свободно разгуливать по чужим секторам. В обеденные залы «чужих» не пускали особенно ревностно.

Столовая сектора также вызывала у Мари живейший интерес. Длинная стойка вдоль противоположной от входа стены всегда изобиловала пищей. Люди, которых Мари в шутку называла «зэками», имели возможность набить свои пластиковые подносы несколькими видами салата, жареной рыбой, мясным рагу и разнообразной снедью. На десерт предлагали мороженое, фруктовое ассорти или печенье. Всегда присутствовал чай, лимонад и минеральная вода. Однако в помещении не ощущался характерный запах кухни. Словно еду готовили не здесь, а доставляли откуда-то извне. Это, впрочем, никого не волновало.

Странно, но Мари никогда не видела в Убежище детей. А ведь она отчетливо помнила, как взрослые волокли по иерусалимским пещерам немалое количество несмышленышей в пеленках. Самым младшим обитателем Убежища был тощий Ави — мальчик восемнадцати лет. Он казался немым и в разговоры не вступал. Говаривали, что родители Ави погибли у него на глазах. К нему с расспросами Мари подойти не решалась.

В Четвертом секторе никто не имел детишек. На вопросы бельгийки, куда девались дети, соседи по сектору лишь пожимали плечами. Кто его знает? Может, для младших построили отдельный бункер?

Вообще на Мари поглядывали косо. На фоне молчаливых и подавленных людей активная девушка выглядела как клоун на похоронах. Пыталась донимать солдат: что нового на поверхности; не слыхали? Набрасывалась на мрачного повара: а где вы готовите еду, еще ниже под землей? А куда девались дети? Вы их съели? Или мы?.. Шаталась по коридорам и норовила сунуться в чужие сектора.

Память изменяла Мари, и от этого хотелось плакать. Сознательно она понимала, что находится в Убежище всего пару дней. Но подсознание противилось. Казалось, прошло не меньше нескольких недель, а каждый день, почти неотличимый от предыдущих, приносит колдовское забытье.

Девушка просыпалась от собственного крика. Долго лежала, всматриваясь в невидимый потолок. Беззвучно рыдала, уткнувшись в подушку.