Читаем без скачивания Двойная игра - Александр Карасимеонов

Размышляя таким образом, я снова шел на свидание к той, которая успешно служила моделью для демонстрации парикмахерского искусства… В этот раз я не предупредил ее по телефону из соображений чисто профессионального свойства. Чем ближе я подходил к дому Зорницы, тем больше интересовался мельчайшими деталями окружающей обстановки. Первый этаж, холодный тесный подъезд. В темном углублении – двери лифта, рядом – коричневая, слегка облупившаяся дверь в квартиру Зорницы, через всю стену трещина от пола до потолка. Всего четыре года назад возле Третьей градской начали строить новые панельные дома на месте снесенных развалюх. Но панельные дома имеют обыкновение быстро расходиться по швам.

Я стоял у двери Зорницы. После звонка дом был все так же тих и трепетно задумчив. Я уловил за дверью по-кошачьи крадущиеся шаги и звук осторожно приоткрываемого глазка.

Но мои надежды на то, что Зорница подпрыгнет от радости и немедленно распахнет дверь, не сбылись. Веко глазка закрылось, и я остался ждать, пока внутри приготовятся к встрече. Позвонил еще раз. Тотчас же послышались быстрые шаги, и Зорница без всяких колебаний открыла дверь, точно горела нетерпением узнать, что за гость пожаловал к ней.

– А, – удивилась она, – это вы? А я-то думаю, кто это может быть?

– Почему вы открываете, не спрашивая? – сказал я строго. – А если бы это был Патронев?

– Вы правы, – сказала Зорница, на секунду задумавшись. – Но нельзя же вечно помнить о всех предосторожностях… Особенно без привычки… Проходите.

Коридорчик не больше спичечной коробки, две двери – одна в комнату, другая в кухню. Дверь в комнату открыта настежь, так же как и окно, в которое вылетает табачный дым. Здесь только что курили, но я сделал вид, что не заметил этого обстоятельства.

На столе снова была выстроена армия голых кукол.

– Это мальчики или девочки? – спросил я, усаживаясь на диван.

– Половина – мальчики, половина – девочки, – с улыбкой объяснила Зорница.

– Что-то по ним не видно.

– Будет видно, когда я их одену!

Вот так довольно весело болтали мы с Зорницей, а я тем временем решал: спросить мне, кто курил, или не спрашивать? Сама Зорница, женщина здравомыслящая, не курила. Но она убрала пепельницу, значит, не желает говорить на эту тему.

Взяв двумя пальцами кисточку, Зорница стала в маленькой, величиной с наперсток, тарелочке размывать красную краску.

Первый этаж здесь невысокий, в открытое окно видны каменная ограда, большая ржавая перекладина, на которой выбивают ковры, и головы мальчишек, гоняющихся за белым в черных пятнах мячом. Окно в кухне выходит на ту же сторону, и сидящий сейчас там человек не скучает – тоже смотрит матч. А может и выпрыгнуть в окно, если очень захочется самому поиграть в футбол… Подозрение, что кто-то сидит на кухне, росло во мне со страшной силой.

– Я пришел вас обрадовать, – сказал я. – Сегодня утром у меня было свидание с Патроневым. Можете больше не бояться. Он теперь очень долго не сможет к вам прийти, будьте уверены.

Зорница бросила на меня серьезный и холодноватый взгляд:

– Правда? Знаете, когда я потом, оставшись одна, подумала хорошенько, то перестала бояться. Что он мне может сделать? Просто он был тогда в таком состоянии… Я вам в тот раз не сказала, я с ним давно знакома, – и она посмотрела мне прямо в глаза. – Он не тот человек, который сам себе станет портить жизнь. Нервы у него железные. А тогда он разозлился из-за какого-то золота, которое они должны были с Ангелом поделить, я так и не поняла из его криков и угроз, что это за золото, до того он бессвязно говорил… Но теперь-то он, верно, взял себя в руки?

– Да, сейчас он гораздо спокойнее. И, кроме того, стал довольно откровенным. Рассказал нам о золоте. Ангел не сказал Патроневу, где он его спрятал, и тот почувствовал себя ограбленным. Поэтому и пришел – вернее, попал к нам.

Зорница взглянула на меня вопросительно. Я ответил ей красноречивым молчанием.

– Ага! – догадалась она.

– Именно. Вот я и поспешил сказать вам, чтобы вы его больше не боялись.

Я тянул разговор, чтобы обдумать признание Зорницы в том, что она давно с ним знакома. Хорошо она это сделала, надо отдать ей должное, без капли смущения. Сразу же смекнула: если Патронев у нас, мы непременно узнаем об их старой связи. То, что произошло в Созополе, не предусмотрено никаким уголовным кодексом. Женщина лепила семейное гнездо, девушка сходила с ума от одиночества и своих фантазий, кто-то кого-то пытался отнять у другого. Зорница ни за что не признается, что подговорила Патронева совратить Еву. И в таком случае утверждение Патронева бездоказательно. Такие заявления гроша ломаного не стоят!

– Надеюсь, – сказал я, – что это наша последняя встреча, больше мы вас, вероятно, не будем беспокоить… Спасибо.

– Нет, – сказала Зорница искренне и убежденно, – это я должна вас благодарить! Вы меня защитили от Патронева. Благодаря вам я почувствовала себя в безопасности, а то совсем было струсила… Я вам хоть чем-то помогла? После того, что случилось с Ангелом, я считаю себя обязанной что-то сделать из уважения к его памяти. Как подумаю, пожалуй, оно и к лучшему, что мы расстались, очень даже вовремя… Для меня это было просто спасением. Если человек способен сотворить над собой такое, значит, ему могло взбрести в голову то же самое, даже если бы мы поженились. Что-то в Ангеле было странное, я это чуяла. Ведь не каждый пойдет на самоубийство. Взять его отношение к дочери или к бывшей жене. Сейчас я даже думаю, не был ли он из тех людей, которые любят только раз в жизни, сколько бы женщин у них не было. Есть же такие, даже в наше время. Но это – тут уж меня никто не переубедит! – ненормально… Надо порвать, забыть, а не вздыхать всю жизнь по одному, словно на нем свет клином сошелся… Любовь – это болезнь, которая быстро проходит, и нужно быть круглым идиотом, чтобы всю жизнь посвятить одному-единственному человеку.

– Все-таки, – сказал я, – разве вам было бы неприятно, если бы в вас влюбились вот так – раз и навсегда, на всю жизнь?

– Приятно, спору нет, если кто-то тебя обожает. Можно вертеть им как хочешь. Бывало, и ко мне питали такие чувства. Но если мужчина так уж безумно влюблен, это и женщину очень обязывает… Не всегда же она может ответить такой же пылкой любовью. А если оба с ума сходят от любви, так это же просто страшно, вообще никакой жизни не будет: обиды, ревность… Нет, лично мне ничего не нужно, кроме человека, с которым у меня была бы нормальная семья, с которым я бы чувствовала себя спокойно и надежно, а если он еще и любит, то чего же еще желать, только чтобы не такой, как Ангел. Ведь он был бы как камень на шее, который все время хочется сбросить… Нехорошо, конечно, так говорить. Жалко его, конечно… Но может, так оно лучше? У него ведь не жизнь была, а сплошное мучение…

Как трезво, как спокойно рассуждает она! Я опять ощутил затылком холодок…

– А сейчас я сварю вам кофе, без кофе я вас не отпущу!

– Да мне уже бежать надо, – ответил я без особой уверенности.

– Успеете, успеете! Плитка у меня еще горячая. Мы только что кофейничали с соседкой, она мне всю комнату прокурила…

Пока она варила кофе, я отметил про себя, как ловко она ответила на все мои вопросы. Передо мной приходила в гости соседка, она курила – мои подозрения относительно таинственного посетителя в кухне должны рассеяться… Эта женщина с необыкновенной легкостью манипулирует реальными фактами – взять хотя бы разговор о приключениях в Созополе. Стоит ей прикоснуться своей кисточкой к неясной и путаной ткани жизни, как все становится ясным, точным и логичным. Даже увесистые пощечины, которые она получила на глазах у международной общественности в переполненной курортниками созопольской даче – даже эта сцена занимает в ее рассказе точно отведенное ей место.

Зорница заглянула в комнату, попросила:

– Закройте, пожалуйста, окно. Мальчишки такую пыль подняли!

Я закрыл окно и снова уселся перед строем кукол. На часах было шесть. Пора отправляться в подвал к Неде.

Передо мной снова дрожал черный глаз японской чашки. Напротив сидела молодая женщина. Предусмотрена ли эта картина правилами ведения следствия?

– Как удачно, что вы уехали в тот вечер… – Я исподволь начал разговор о том, ради чего сюда пришел. – Отделались от встречи с Борисовым, обошлось без лишней нервотрепки. Неизвестно, чем бы закончилась ваша встреча.

– Мне все-таки немножко стыдно, что я его обманула – назначила свидание, а сама уехала. Но после того, что он себе позволил, я считала, что имею полное право избегать его, пока не получу ясного доказательства его чувства.

– Разумеется, – сказал я, – вас совершенно не в чем упрекнуть. Отношения между мужчиной и женщиной так сложны и непонятны.

– Да, да, – патетически воскликнула Зорница, – сложны и непонятны!