И вдруг образ матери померк, как бы подернулся легкой дымкой, потонул в ней, затем сызнова всплыл перед ним, но уже иным. Нет, это не было больше лицо матери, — оно было гораздо моложе, нежный овал его оттенялся золотом пышных кудрей. Этот женский образ был похож на Анну… И в то же время на карточку матери, где она снята молодой. Нет, все же, все же это Анна! На него смотрят ее ласковые синие глаза, подобные глубоким горным озерам…
Музыка стала далекой, далекой. Казалось, что она лилась из космических пространств, может быть, с родной Земли… Все существо Матея наполнилось такой светлой радостью, какой он еще никогда не испытывал. Легкая улыбка тронула уголки его губ.
Приключения профессора Добре
Над пещерой занялось новое утро. Солнце еще не взошло, но самые высокие вершины скал уже сверкали в лучах зари, как гигантские хрустальные ромбы.
С каждым мгновением загорались все новые и новые вершины, и вдруг лучи зари неудержимо разлились по верхушкам холмов. Спустя несколько секунд поднялось, ослепительно сияя, и денное светило. Твердая, каменистая поверхность астероида, перерезанная длинными тенями скал и глубокими пропастями, показалась в его лучах во всей своей дикой красоте.
Приземистый и крепкий, одетый в защитную одежду, с прозрачным шаром на голове, Аурелиан Добре, казался очень забавным. Он только что кончил с помощью небольшого насоса пропитывать внешние стены теплицы, особой бесцветной жидкостью, препятствующей проникновению излучений и в особенности ультрафиолетовых и космических лучей.
Отступив шага на два назад, чтобы полюбоваться своей работой, он довольно мотнул головой, как вдруг его взгляд остановился на кровле теплицы.
— Что это еще такое? — пробормотал он и поспешно подошел поближе. Ему показалось, что в одном месте свод немного отставал. “Надо поправить”, — подумал Добре.
Быстро открыв ящик с инструментами, он порылся в нем и нашел нечто, похожее на молоток. Профессор, недолго думая, схватил его, размахнулся и с силой ударил по крыше.
Эффект был поистине необычаен.
Профессора вдруг рвануло вверх, и он уронил инструменты. Даже сапоги, щедро смазанные липким веществом, не удержали его. Он стремительна летел все выше и выше, во всю длину кабеля, к которому он был привязан.
— Ти-иии! — протянул он. — Надо же чтоб такая штука случилась именно со мной! Чтобы именно я забыл элементарные правила нашего существования на этой планете.
И пока он плавно опускался на землю, он старался отыскать глазами свой молоток. Но тот продолжал свой полет в пространстве, все более отдаляясь от малой планеты.
— Прости-прощай! — сказал ему профессор Добре с чувством, — с тобою мы, конечно, больше не свидимся. Если бы я не был привязан, лететь бы теперь и мне в межпланетном пространстве.
Он был уже совсем близко к поверхности, когда дверь пещеры открылась, и на пороге ее появилась Анна Григораш, безо всякого труда неся одной рукою гусеничный электрический мотоцикл. Завидев Добре, она удивленно крикнула в портативный микрофон:
— Что с вами, профессор? Что случилось?
— Ничего, спасибо, что посочувствовали! Я как раз возвращаюсь из небольшого полета. А вы куда это собрались?
— Немного погулять! Я привела в порядок свой мотоцикл, привязала к нему три свинцовых бруса, добытых здесь же на астероиде, и догнала таким образом его тяжесть до двух килограммов. Мне хочется пополнить свою геологическую коллекцию. Как вы думаете, есть какая-нибудь опасность превратиться в мотоциклистку-воздухоплавательницу?
— Два килограмма?.. М-даа, это что-нибудь да значит! — Профессор что-то прикинул в уме. — Здесь это довольно большая тяжесть. Пожалуй даже достаточная, чтобы вы не унеслись в пространство. Во всяком случае, будьте предусмотрительны! — Ну, до свидания, — крикнула ему девушка, садясь в седло. Двигатель бесшумно заработал, и в скором времени Анна Григораш скрылась из виду за металлическим массивом.
Профессор Добре снова остался один и стал внимательно разглядывать растения сквозь прозрачную кровлю теплицы.
— Не нравится мне, — пробормотал он. — Некоторые уже начали вянуть! А как они хорошо выглядели, когда мы их привезли сюда. Нужно поторопиться. Двери должны герметически закрываться, не пропускать ничего извне. Это самое важное.
И он снова принялся за дело. Часа через три он почувствовал себя усталым.
— Что, если я присяду? Немного отдохну и опять за работу. Сегодня все и закончу.
Вдруг в его радиоприемнике послышался чей-то голос. Это был Бутару.
— Профессор, милый! Хватит! Вы работаете уже 16 часов над теплицей. И если уж вы решили продолжать, разрешите вам хоть помочь. Хотите, я вам сошлю Динкэ…
Слова Бутару заставили Добре нахмуриться.
— А ну, оставь меня в покое, Матей… Мне не надо никакой помощи. Я сам поставлю свою теплицу. Мы с тобой ведь так уговорились. Да и к тому же, я почти готов. Вот, немножко передохну и затем… Осталось немного… я закончу.
Он уселся на остроконечный камень.
“Странно, — сказал себе биолог. — Ведь я лучше всяких факиров, которые спят на гвоздях. Собственно, нечего удивляться, когда весишь только 73 грамма. — совершенно естественно не обращать внимание, когда садишься на острые каменья”.
И он уселся поудобнее, прижавшись спиной и опершись головой о соседний, более высокий камень.
— Какая тишина! Вот где настоящий отдых нервам для нас, жителей столицы.
Сон незаметно подкрался к нему.
Он заснул, и уже во сне, резким движением повернулся поудобнее боком. Аппарат, механически регулировавший внутреннюю температуру защитной одежды, ударился при этом о камень и перестал работать. Профессор слышал во сне какой-то стук, но не отдал себе отчета в том, что произошло.
* **
Четырехчасовый день был закончен — Тотчас после захода Солнца вся поверхность планеты утонула во мраке, и очень скоро температура упала с + 99° на –108°.
Смертельный холод ночи начал проникать сквозь защитную одежду профессора.
Но он не проснулся. Ему снилось, что он где-то, очень далеко, в области вечных снегов. Дивное северное сияние играло на небе. Все цвета радуги горели, переливаясь от пурпурно-красного тона до фиолетово-синего, переходили в изумрудный, а затем в ослепительно оранжевый, и то погасали, то снова разгорались ярким пламенем.
Потом вдруг чудесная игра красок прекратилась, и профессора поглотила непроницаемая тьма. Аурелиан Добре проснулся. У него страшно болела голова, он попробовал было встать, но не смог. Перед глазами поплыли фиолетовые пятна. Он задыхался, чувствуя, что падает с неописуемой быстротой, и потерял сознание.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
