острове Оки (в Японском море), когда производятся выборы в нижнюю палату, то конкурирующие кандидаты политических партий разделяются на сторонников лисицы и на противников ее (см.: «Meishin to shukyo» проф. Inoue. С. 74). Вера в лисьи чары имеет в сегодняшней Японии миллионы адептов, и приступающему к изучению японской этнографии необходимо в первую очередь заняться этим вопросом. Рукопись я прочитал нескольким своим коллегам – профессорам-ориентологам, в том числе и проф. Е. Д. Поливанову[227] (о нем говорит В. Шкловский в «Сентиментальном путешествии»), коими работа была признана весьма ценной по высокодостоверному фактическому материалу. За день до того как сдать рукопись в набор, а копию послать Б. А. Пильняку, я прочитал ее молодому японскому слависту (вернее, эсесероведу) г-ну Тораяма[228], находящемуся в Москве в научной командировке, специально изучающему диалектический материализм и собирающему русские диалектологические материалы. По прочтении рукописи я, перейдя с г. Тораяма в столовую, заслушал мнение гостя, который, заявив сперва, что в большинстве случаев появление лисиц-оборотней и вселение их в людей основано на самогипнозе, начал затем приводить ряд действительных необъяснимо-таинственных фактов, имеющих место в наши дни на его родине в провинции Идзумо. Между прочим им были сообщены весьма интересные данные о несмываемых кровяных пятнах на потолке зала буддийского храма, что около города Мацуэ, о дереве, возле которого появляется белая лиса-оборотень, и т. д. После ухода г. Тораяма, желая занести сообщенные им факты в мою работу, я вошел в кабинет, присел к письменному столу и обнаружил бесследное исчезновение папки с рукописью. Тщательный обыск всего стола не дал никаких результатов, и только поздно ночью я случайно увидел на правом краю стола несколько чернильных следов лапок какого-то зверька, по-видимому лисицы.
X. О иероглифах
Иероглифопись – рисунок сердца.
Янцзы[229]
Латинская буква властным жестом утверждает, что вещь такова, китайский же знак есть та вещь целиком, которую он знаменует.
П. Клодель
Попробуйте сейчас собрать пять или десять молодых азийцев и провести среди них анкету об их отношении к иероглифической системе письма. Прежде всего вас удивит внешний вид письменных ответов на анкету. Потому что одни ответы будут написаны иероглифами, другие – латинскими буквами, третьи – уродливыми фонетическими знаками, что недавно изобретены в Пекине[230], а четвертые будут просто неразборчивы.
Но вас еще больше удивит тон этих ответов. Напряженно страстный тон инвектив против иероглифов будет свидетельствовать о том, что для авторов этих ответов данный вопрос является не бесстрастной академической проблемой, а вопросом трепещуще-живым и учащенно-пульсирующим, вопросом наиактуальнейшим. По этому вопросу ежедневно ломают груды копий во всех университетских городах Азии, начиная с Пекина, Сеула и Токио.
Те, кто непримиримо отвергают иероглифы, будут вас уверять, что в наш век, когда над Великой стеной, помнящей еще гуннов, летают юнкерсы, когда нагасакские проститутки читают Поля Морана, а сеульские гимназисты гектографируют эпистолы Крест-интерна[231], иероглифика – вопящий анахронизм. Сейчас эра ундервудов и стенограмм – прочь несуразные неуклюжие знаки – каменный век письма!
Перед вами статистические таблицы, где беспощадной тушью на ватмане показано, сколько бесценного времени, какой огромный кусок жизни безвозвратно отнимают у человека эти иероглифы. Подумать только, сколько зрительной и мнемонической энергии тратится на этот демонский шифр каждый день на протяжении от Аннама до Курильских островов! Иероглифы, чугунные колоды на ногах, задержали Азию на несколько сотен лет. Если б их догадались истребить в XIII веке кривоногие юаньские императоры, родичи Чингиса, то вся история Нового времени имела бы совсем другое лицо.
В русском алфавите самая сложная буква Щ имеет пять графических черт, считая хвостик, а в латинском – М, имеющая четыре черты. А один из употребительнейших китайских иероглифов юй, что значит «густой, роскошный, огорчение»[232], имеет двадцать девять черт и похож на эскиз к экспрессионистской картине. Если китайские, корейские и японские школяры те ночи, что истрачены ими на укрощение иероглифов, употребили бы на другое, ну хотя бы на изучение чужих языков, то они читали бы всех европейских классиков в подлиннике и на их носах не восседали бы очки в таком количестве, как ныне.
Статистика, НОТ[233] и офтальмология безоговорочно стоят за свержение диктатуры иероглифов.
Эти три дисциплины – европейского происхождения, и неудивительно, что вы, европеец, сразу же становитесь на сторону антииероглифистов.
Но выслушайте и другую сторону.
Вы говорите:
– Довод ваших врагов о том, что эти графические ихтиозавры съедают почти четверть всей энергии учащейся молодежи, неотразим. Какой океан времени мог бы быть сохранен! Давайте оставим иероглифы для буддийских сутр, ведь таинственные знаки всегда внушают уважение… для театральных плакатов, потому что ваши письмена очень декоративны, и для книг в тюремных библиотеках: иероглифы незаметно притупляют и успокаивают человека. Ведь чудовищная трудность…
– Прерываю вас, потому что знаю наперед все ваши двадцать два сакраментальных аргумента. Трудность иероглифов бессовестно преувеличивается, особенно теми, кто не знает ни одного знака. Спросите у русских юношей из Златоустинского переулка[234] в Москве, которые весело учат эти иероглифы. Они вам скажут, что иероглифы совсем не страшны. Во-первых, надо выучить 214 ключевых знаков, во-вторых, ходить аккуратно на лекции профессоров Колоколова[235] и Пашкова[236], а в-третьих, не быть наследственным кретином – и всё. Вы говорите дальше, что иероглифы притупляют, это неверно. Они лучше всяких мнемонических экзерсисов развивают зрительную память и открывают перед неофитом новый мир бездонной и величественной красоты. Созерцание иероглифов ничем не отличается по характеру пробуждаемых эмоций и эффекту от созерцания творений искусства. Гравюра Сяраку, героический пейзаж Ма Юаня[237] и иероглиф стоят рядом так же, как в европейском искусстве саженное панно Пюви де Шаванна[238] и филигранная виньетка Сомова…
– Иероглиф – творение искусства? Иероглиф – это графический знак, он по своему происхождению и назначению – родной брат европейской буквы, не больше!
– Между европейской буквой и китайским иероглифом такое же расстояние, какое существует между деревянной палочкой для еды и статуэткой богини Каннон. Старый Кадм, который посетил как-то ночью одного французского сочинителя, писавшего под псевдонимом Анатоля Франса, сказал, что изобрел двадцатидвухзначную финикийскую азбуку исключительно для удобства торговли, чтобы быстро, не теряя зря песочных минут, писать первые в мире коносаменты и тратты. Эта азбука, приходящаяся бабушкой европейским алфавитам, была письменностью средиземноморских спекулянтов, темных и невежественных. Китайские же иероглифы были созданы рядом поколений философов и художников.
Первые века работали только художники – они создали категорию изобразительных иероглифов – первобытную китайскую энциклопедию в рисунках. Некоторые из этих рисунков-иероглифов с их предельно
