стене.
– Стулья, кролики и принципы? – проворковала высокая, подходя ко мне и шутливо беря за галстук. – Вполне съедобная смесь.
Она шла прямо-таки напролом. Девушки в Нефрите были сплошь сдержанными и вежливыми. Я почувствовал, что краснею.
– Томмо ошибается, – сказал я, стараясь придать своему голосу глубокомыслия.
– Значит, у тебя нет принципов? – спросила девушка – ее звали Мелани – и прикоснулась к моей щеке тыльной стороной ладони.
Остальные прыснули. Мне стало неловко, но и приятно – прикосновение Мелани было теплым, почти нежным. Констанс брала мою руку шесть с половиной раз, не считая танцев, но ни разу не касалась щеки – кроме разве что одного раза, когда я получил от нее пощечину за то, что назвал ее мать «помешанной на вежливости».
– Д-да, – пролепетал я, совсем сбитый с толку, – то есть…
– В общем, когда он разберется со своими принципами, свистни нам, Томмо, – сказала Мелани, довершая мое унижение и отступая от меня.
Девушки залились смехом.
Мне было безнадежно не по себе – но ничего лучше этого свободного, чистого девичьего смеха я в жизни не слышал. Однако девушки уже потеряли интерес ко мне и, болтая, побрели к серому району.
– Если хочешь встретиться с одной из этих прелестных леди наедине, могу уладить – за пять процентов от их вознаграждения, – сказал Томмо, глядя им вслед. – Хочешь знать неофициальные рейтинги удовлетворенности?
Я уставился на него, не зная, что делать или говорить. В Нефрите совершенно точно существовал нелегальный рынок понятно каких услуг, несмотря на всю бдительность старика Мадженты. Возможно даже, все выходили сухими из воды. Но я был не готов к тому, что парень вроде Томмо – а это непременно должен был быть парень вроде Томмо – не только устраивает все, но и делает это открыто, явно не боясь наказания. Вот откуда у него водились наличные.
– Но не с девушками взаимодополняющих цветов, – добавил он, на случай если бы я оказался извращенцем или кем-нибудь в этом роде. – Я могу посылать подальше правила, но даже у меня есть понятия о приличии. Ну а если ты не хочешь понятно чего, – продолжил Томмо, видя удивленно-неодобрительное выражение у меня на лице, – то можно просто провести с ними время, потанцевать, например. Но, – сказал он, поразмыслив, – с Джейн ничего не выйдет. И даже не думай об этой высокой, Мелани, – она уже помолвлена с Кортлендом.
– Я не столько удивляюсь тому, что Кортленд готов поступить так порядочно – взять в жены серую, – сколько другому: он ведь обручен с Банти Горчичной.
Томмо рассмеялся.
– До женитьбы не дойдет, дурачок. Кортленд говорит, что Мелани сделает для него все что угодно. Все что угодно! И это не будет стоить ему ни гроша. Ну а Банти никогда от него не отцепится. Так что он просто поразвлекается с Мел – пока Совет не решит, что нам нужно еще немного желтых.
– Нет! – воскликнул я.
– О, какой смелый! Хочешь попробовать сам?
– Никогда! Это самый бесчестный и жестокий поступок, не говоря уже о нарушении сразу восьми правил, в том числе фундаментального номер один. А если это всплывет наружу?
Томмо пожал плечами.
– Он будет все отрицать. И кому поверят? Мелани-неизвестно-откуда или Альфа-без-пяти-минут-желтому-префекту Кортленду Гуммигуту, Большому Банану?
– Я скажу им.
– Ты был при помолвке?
– Нет…
– Очнись, дубина. Забудь фундаментальные правила. Вот тебе правило номер один, когда имеешь дело с Кортлендом: «Не суйся». Рано или поздно он станет желтым префектом. Держи это в уме и никогда не забывай. Легче будет жить, честное слово. Ну так что, свести тебя с кем-нибудь?
– Нет, спасибо.
– Если вдруг ты решишь…
– Не решу. А если префекты узнают, что ты устраиваешь понятно что?
Томмо уставился на меня, не заметив скрытой угрозы в моих словах. Наклонившись ко мне, он прошептал:
– Я всего лишь привожу покупателей на рынок. У меня широкая клиентская база. Очень широкая. Как ты думаешь, отчего лузер вроде меня становится младшим красным инспектором? Расслабься. Расстегни ширинку и наслаждайся жизнью.
– Но правила?
Томмо наклонился еще ближе и осклабился.
– Ты во Внешних пределах, Эдди, где Книгой правил подтираются. А теперь извини, мне надо идти. Я должен приготовить сэндвичи для Ульрики.
– Ульрики?
– Из зенитной башни, – кратко пояснил он, будто я обязан был знать об Ульрике.
Колориум
2.1.03.01.115: Любой выход за Внешние пределы осуществляется только с согласия префекта или старшего инспектора.
Было пять минут шестого: хроматики в большинстве своем возвращались с работы к своим хобби или к дружескому общению. Для серых же настало время отправляться на третью работу. Я все еще терялся в загадках по поводу Джейн, а спросить ее можно было, лишь когда она пришла бы готовить ужин. Но мысль о Джейбсе, пытавшемся назначить ей свидание, и об оторванной брови преследовала меня. Как, должно быть, это больно!
Отцовский колориум располагался в двух шагах от ратуши, зажатый между почтой и магазином. Когда я открыл дверь, звякнул колокольчик. Я оказался в просторной приемной, где сидело множество народу: одни читали замусоленные выпуски «Спектра», другие тупо глазели на объявления, развешанные по стенам. В одном из них объяснялось, как плохо пренебрегать своим гражданским долгом и какие потери времени это вызывает. Другое призывало мыть руки после прикосновения ко всему, до чего могли дотронуться бандиты. В третьем разъяснялись опасности занятия известно чем до брака: понижение личностных стандартов, которое ведет к дисгармонии и дальше – с неумолимостью – к перезагрузке.
Отцовский кабинет был отделен от приемной непрозрачными стеклянными панелями – я мог разглядеть лишь силуэты людей. Подождав, пока выйдет очередной пациент, я постучал и вошел – до того, как отец успел выкрикнуть: «Следующий!»
Кабинет был почти таким же, как в Нефрите, только больше. Койка под застекленным потолком, рентгеновский аппарат, саквояж цветоподборщика, застекленные шкафы с повязками и кое-какими инструментами. Здесь была даже дуговая лампа – на тележке, приткнутой к стене.
– Какое счастье! – сказал отец, завидев меня. – Это всего лишь ты.
Он пошел к шкафу с персональными карточками и положил на место ту, что держал в руках.
– Могу уделить тебе только пять минут, – объявил он, роясь в куче запросов на лечение, каждый из которых нуждался в его подписи, поставленной задним числом. – Охристый оставил дела в ужасном состоянии. Я вычислил для пяти женщин хромовуляцию за этот месяц, насморк так и косит местных, а главное – Охристый продавал налево городские карточки!
– Здесь только об этом и говорят, – сказал я, желая показаться осведомленным. – И много он продал?
