Герберт поднял на прощание шляпу, приглашая Уилла следовать за ним.
Уилл, снова держа обруч в руке, застенчиво улыбнулся Кларри.
— Будьте осторожней со змеями и тиграми во время воскресных прогулок, — пошутил он.
— Непременно, — улыбнулась Кларри. — А ты продолжай упражнения с обручем.
Мальчик помахал им рукой и убежал вслед за отцом.
К тому времени, когда сестры добрались до Вишневой улицы, было уже почти четыре часа и Лили, грохоча посудой, заваривала чай.
— Как вы посмели меня ослушаться?! — накинулась она на девушек. — Вы нарушили день отдохновения и опозорили мой дом!
Кларри не смутилась.
— Я прошу прощения, если мы вас огорчили, но мы воспитаны в уважении к чистому воздуху, созданному Творцом.
— Вас воспитали ненамного лучше, чем язычников, — прошипела Лили. — Вы и в церкви-то почти не бывали, так что не надо говорить мне о Творце. Он объявил воскресенье днем отдыха, а это значит, что в этот день нужно оставаться дома и читать Библию.
— Днем отдыха?! — воскликнула Кларри. — Я с полседьмого на ногах, выполняю домашнюю работу! И, прежде чем уйти в парк, мы с Олив потратили час на уборку. Воскресенье — день отдыха от рабочей недели, а это значит, что всем нужно идти на улицу и наслаждаться солнечным теплом, а не только сном после обеда.
Побагровевшая Лили потеряла дар речи. Хлопая сонными глазами, вошел Джейред.
— Что тут за шум, девочки?
Лили ткнула пальцем в Кларри.
— Она дерзит мне…
— Мы ходили прогуляться, дядя Джейред, — объяснила Кларри. — Я приношу свои извинения за доставленные вам огорчения.
Джейред вытаращился на нее, потрясенный ее смелостью и не зная, что ответить.
— Скажите ей, — потребовала Лили, — чтобы она никогда так больше не поступала.
Джейред дергал свои густые бакенбарды, явно чувствуя себя не в своей тарелке.
— Ну…
— Я не понимаю, что в этом плохого, — быстро проговорила Кларри. — И мистер Сток, и его сыновья считают воскресные прогулки в парке достойным занятием.
— Мистер Сток? — спросил Джейред. — Вы его видели?
Кларри кивнула и рассказала им о происшествии с обручем.
— Берти Сток отметил, что ваши пироги очень хороши, миссис Белхэйвен.
— Это замечательно, не так ли? — Джейред неуверенно улыбнулся.
На лице Лили отразилось замешательство, но она не смягчилась.
— Если Стоки решили попирать день отдохновения, то пусть это будет на их совести. Но этого не будет в моем доме, и, пока вы живете с нами, вы будете поступать так же, как мы.
Кларри хотела спорить дальше, но вдруг взглянула на обеспокоенное лицо Олив. Девочка была напугана возможными неприятностями, ведь Лили могла отыграться на ней среди недели, когда Кларри будет занята и не сможет защитить сестру. Нет нужды настраивать против себя Лили. Им нужно обсудить более важные вопросы, такие как работа и оплата.
Подавив в себе желание бунтовать, Кларри сказала:
— Простите нас. Я не думала, что это может вас огорчить. Мы больше никогда не будем так поступать.
Сидя за чаем, все чувствовали себя подавленными, и только Джейред пытался внести в разговор оживление. После чая сестры ретировались в свою душную мансарду и улеглись, открыв маленькое верхнее окошко и слушая вечерний щебет скворцов и крики детей, играющих в догонялки на дороге за домом.
Кларри трудно было поверить в то, что они с сестрой прожили здесь всего одну неделю. Теперь ей тяжело было представить, что когда-то они вели совсем иной образ жизни. Индия казалась невероятно далекой, как будто она ей то ли приснилась, то ли все это было с кем-то другим. Нет сомнения, что скоро их замучит ежедневная изматывающая работа под суровым руководством Лили. Должно быть, тысячи рабочих испытывали такую же радость в конце каждого мучительного дня.
Именно тогда, в этой пыльной комнате, Кларри поняла: ей придется бороться за то, чтобы сохранить воспоминания о той, другой жизни, чтобы не потерять надежды. Вытянув за кожаный шнурок маленький розовый камешек свами из-под хлопчатобумажной рубахи, она погладила его пальцами и закрыла глаза. Кларри снова скакала верхом через прохладный лес и въезжала на поляну отшельника как раз в ту минуту, когда рассвет забрезжил над горами.
Девушка дала волю слезам, сжимая в руке камень. Никто и ничто, поклялась она, не отнимет у нее этих драгоценных воспоминаний и не сломит дух дочери Джона Белхэйвена.
Глава восьмая
Канун Рождества, 1905 год
— Я пойду, — вызвалась Кларри, вбегая в кухню с подносом грязных кружек. — Я умею обращаться с лошадьми, и Барни меня знает.
— Но там мороз, девочка, — нахмурился Джейред. — Может, я пойду?
— Бар полон посетителей, — напомнила ему Кларри.
— Да, ты нужен здесь, Джейред, — бросила Лили, сердито взглянув на лежащего на голой скамье Харрисона. — От этого парня никакого толку. Нужно отвезти двадцать пирогов.
Харрисон лежал, тихо постанывая, с забинтованной лодыжкой. Он упал с лестницы в подвале, куда спускался за бочонком пива. Это был самый напряженный день в году, и Лили была еще более сварливой, чем обычно.
— Придется идти Кларри, — вздохнула Лили. — Олив поможет в зале. Пора ей учиться обслуживать посетителей.
Кларри собиралась уже возразить, что Лили сама могла бы поработать в зале, раз пироги готовы, но Олив быстро согласилась.
— Я все сделаю, — сказала она, вытирая руки и приглаживая свои рыжие локоны.
— Тогда давай я тебе покажу, — предложила Кларри.
— Я знаю, что надо делать, — ответила Олив, хотя вид у нее был обеспокоенный. — Я наблюдала за тобой.
Кларри удивленно посмотрела на нее. Лили произнесла с одобрением:
— Вот видишь, ты слишком сильно опекаешь девочку. Она уже не ребенок. Я прослежу, чтобы она все сделала правильно. А ты отправляйся развозить пироги.
Сказав Харрисону пару утешительных слов, Кларри погрузила пироги на телегу и вывела Барни за дорогу позади двора, похлопывая его по шее и шепча ласковые слова. Пони нервничал и оскальзывался на льду, и Кларри твердо вела его за вожжи, даже не помышляя о том, чтобы залезть на телегу.
Взобравшись по склону, она облегченно вздохнула. Морозный воздух щипал лицо, а серое зимнее небо быстро темнело. И все равно Кларри чувствовала приятное волнение, оказавшись в наступающих сумерках на Элсвик-роуд, с лавками, украшенными к Рождеству ветками падуба и разноцветными стеклянными игрушками.
