пленником? Собирается обвалять в смоле и перьях? Привяжет в таком виде к седлу задом наперёд и отвезёт в город, на потеху жителям Ботонда?
— Привязать к плетню, — распорядился Ицкоатль. — Так, чтобы шевелиться не мог.
Это распоряжение тоже выполнили без раздумий, не обращая внимания на вопли Винса. Тот скоро выдохся и перестал кричать, но угрозами сыпал почти без передышки. Ицкоатль подошёл к нему, на ходу доставая нож из ножен.
— Ты… ты что задумал? — до Винса наконец дошло, что его угрозы тут никого не пугают, и что с ним действительно не будут церемониться.
— Так вышло, что я тоже сын барона, — усмехнулся Ицкоатль. — Мне можно всё, и за это мне ничего не будет. Ты на земле моего господина, пойман на месте преступления, и я поступлю с тобой так, как принято поступать с разбойниками у одного народа, про который ты вряд ли даже слышал… Разведите для нас небольшой костерок вот здесь, — он указал на плоский камень, — и поддерживайте огонь.
— Не смей меня трогать! — взвился над утренним селом вопль, быстро перешедший в нечленораздельный визг.
Ицкоатль совершил своё первое жертвоприношение в этом мире. Конечно, каменным ножом у него получилось бы быстрее, но и железо справилось неплохо. С каждым движением лезвия, снимающего кожу с живого человека, Ицкоатль обращался к богам — и всем существом ощущал отклик принимающих жертву. На мёртвую тишину за спиной он не обращал внимания.
Солнце уже стояло почти в зените, когда вопли прекратились — Винс сорвал голос. Но он был всё ещё жив, когда нож вскрыл ему грудь, и сильные пальцы Ицкоатля вырвали ему трепещущее сердце.
Бросив сердце в разведённый костёр и повернувшись наконец к своим людям, Ицкоатль увидел суеверный ужас в их глазах.
Ни единого вопроса, впрочем, не прозвучало.
Удовлетворённый Ицкоатль вымыл руки у колодца, отдал распоряжения и вместе со своими людьми отправился собирать тела, добивать оглушённых, а потом развешивать трупы вдоль границы. Ободранное тело сына барона Бертока привязали к его лошади вместе с содранной кожей, хлестнули коня плетью и предоставили бежать на родную конюшню. Добычей отряда Ицкоатля стали оружие, лошади и некоторое количество денег и украшений, которые Ицкоатль распорядился собрать в одну седельную суму, чтобы передать барону Баласу. Ни одного возражения не последовало.
Задержавшись ровно на столько, чтобы накормить людей и лошадей, отряд отправился в обратный путь.
До Ботонда Ицкоатль и его люди добрались уже глубокой ночью. Лошади звонко цокали подковами по мощёной улице, ведущей к замку, за заборами заполошно лаяли собаки, из домов выглядывали встревоженные жители, разбуженные внезапным переполохом. Услышав от замыкающих слово "победа", успокаивались и шли досыпать — утром всё равно всё станет известно от замковой прислуги, которая придёт на рынок.
Барон не спал. Сдав на попечение конюших утомившегося Серко, Ицкоатль потрепал его по взмокшей шее, узнал, что барон Балас требует его к себе, забрал седельную суму с собранным добром, и отправился к своему господину.
— Ваша милость, — он вручил суму вошедшему вместе с ним стражнику, — здесь деньги и ценности, собранные с убитых врагов.
Похоже было, что Ицкоатлю удалось по-настоящему удивить барона.
— И никто не захотел ничего присвоить? — поражённо спросил тот
— Нет, ваша милость. Здесь всё до последнего медяка.
Стражник поднёс суму к столу барона, опрокинул её. Монеты, кольца, цепочки с амулетами дождём посыпались на столешницу. Среди побрякушек мелькнуло дорогое золотое кольцо с печаткой. Барон поймал его, поднёс к масляной лампе, чтобы лучше рассмотреть.
— Это кольцо я снял со среднего сына барона Бертока, — пояснил Ицкоатль. — Его звали Винсом.
— Звали? — барон поднял голову. — Как он умер?
— Я снял с него кожу и вырезал ему сердце, — с гордостью ответил Ицкоатль.
Барон побледнел, тяжело сглотнул, словно его замутило.
— Но… зачем?! — вырвалось у него. — Такая жестокость…
Ицкоатль мысленно вздохнул. Эти люди ничего не знали о ценности крови для богов и о жертвоприношениях. Их пределом было зарезать для духов курицу, в особых случаях — овцу или телёнка, но принести в жертву человека — об этом даже не думали.
— Этот человек сжёг ваше село, ваша милость, и пытался сжечь ещё одно. Это бунт против воли короля и недопустимая жестокость по отношению к вашим людям, — заговорил он. — Зато теперь, когда с этим человеком поступили столь сурово, ни один ваш сосед не решится послать своего сына грабить и жечь ваши земли. И ни один из их людей не согласится на попытку захвата ваших земель. Никто не захочет вернуться домой без кожи или не вернуться вовсе, как не вернулись люди барона Бертока.
— А что вы сделали с ними? — глухо спросил барон.
— То, что приказал сделать маршал Бартос, — спокойно ответил Ицкоатль. — Развесил их тела вдоль границы, чтобы остальным было неповадно.
— Он в самом деле приказал тебе именно это?! — вырвалось у Баласа.
— Вы можете вызвать шамана, ваша милость, и пусть он спросит у духов, лгу ли я, — отозвался Ицкоатль. — Это если маршал скажет, что не приказывал мне ничего подобного.
Вызвали маршала. Пока его поднимали с постели, пока он одевался и шёл, барон разглядывал добычу на своём столе. Наконец сделал знак стражнику, тот сгрёб всё обратно в суму.
— Отдай это тем, кто был с тобой, — сказал барон. — Это ваша добыча, подели её поровну на всех. Кольцо Винса я оставлю у себя. Возможно, барон Берток захочет за ним прийти… с войском. Что ты тогда будешь делать, Саркан Джеллерт?
Ицкоатль пожал плечами.
— Убью барона Бертока, если он перейдёт границу без вашего дозволения. Вам нужны его земли?
У барона Баласа поднялись брови и вытянулось лицо. Потом выражение крайнего изумления на его лице сменилось на задумчивое. И тут наконец появился маршал.
— Вызывали, ваша милость? — спросил он.
— Саркан утверждает, что ты велел ему развесить трупы напавших вдоль границы, — ответил Балас. — Это правда?
— Да, ваша милость, — с некоторым недоумением проговорил маршал. — А что случилось?
— Случилось то, что их развесили вдоль границы, — Балас переводил взгляд с него на Ицкоатля и обратно. — Всю сотню или сколько их там было. Кроме Винса, сына Бертока. С него живого содрали кожу.
— Вот этого я точно не приказывал! — маршал даже руки вперёд выставил, открещиваясь от такого чудовищного обвинения. — Только казнить раненых, кто не успеет уйти, чтобы другие задумались.
— И что они подумают теперь, после такой расправы? — спросил барон. — А главное — что они сделают?
Маршал вздохнул и ответил:
— Объявят нам войну.
Глава 11
После обеда барду пришлось играть, как
