А затем он ушел.
Грей рывком распахнул дверь камбуза.
— Ты плохо кормишь мисс Тернер.
Сама атмосфера камбуза, сдавленная, душная, жаркая и влажная, казалось, провоцировала его на то, чтобы выпустить пар, готовый разорвать его изнутри. Вот только этот внутренний пар не мог улететь через вентиляционные отверстия так же легко, как пар от кипящей кастрюли.
— Доброе утро. — Габриэль вытер руки передником и даже не поднял на Грея глаза.
— Она не ест, — повторил Грей уже спокойнее. — Она чахнет.
Осознав, что до сих пор сжимает кулак, он спрятал руку за спину и осторожно расправил затекшие пальцы.
— Чахнет? — Лицо Габриэля прорезала усмешка; он взял колотушку и атаковал кусок солонины. — С чего ты это взял?
— Платье стало ей велико. Вырез на корсаже слишком свободный.
Габриэль перестал колотить мясо и поднял голову, их глаза впервые встретились с того момента, как Грей появился на камбузе. Брови старика с насмешливым удивлением выгнулись, и Грей стиснул зубы.
— Я ведь не ограничиваю мисс Тернер в еде, не так ли? Думаю, просто нашей пассажирке не очень по нраву наша простая стряпня, скорее всего, она привыкла к более изысканной пище.
Грей сердито посмотрел на кусок солонины под колотушкой Габриэля и на катавшуюся по столу вялую картофелину.
— Это на обед?
— Это и еще сухари.
— Я прикажу наловить рыбы.
— Разве не капитан отдает приказы? — Тон Габриэля стал лукавым.
Вконец раздосадованный, Грей повернулся, собираясь уходить, и дернул дверь камбуза с такой силой, что тонкие доски протестующе заскрипели. Он сделал глубокий вдох, чтобы успокоиться, и мысленно приказал себе закрыть за собой дверь, не хлопая.
Габриэль отложил колотушку и обмахнул табурет ветошью.
— Присядь, Грей. Дай отдохнуть своим косточкам. Еще раз сердито вздохнув, Грей принял приглашение.
Он сделал два шага назад, подвинул ногой табурет и сел. Кок снял с крюка на стене оловянную кружку, взял небольшой ковш и, зачерпнув что-то из кожаного ведра, налил в кружку. Затем Габриэль поставил кружку перед ним.
Молоко.
Грей уставился на кружку.
— Ради Бога, Габриэль. Я уже давно не ребенок. Старик поднял брови:
— Ну, если ты все еще не вырос из привычки заходить на кухню, когда у тебя плохое настроение, я подумал, что, может, ты и молоко по-прежнему любишь. Ты ведь даже и коз купил.
Грей покачал головой. Он поднес кружку к губам и осторожно сделал первый глоток, помедлил, потом быстро осушил кружку, словно в ней был ром, а не козье молоко. Жидкость обволокла язык, вкус был нежный, насыщенный и мягкий, невинностью и далеким детством пахло от этого молока. Грей с сожалением посмотрел на пустую кружку. Жаль, что молоко так быстро закончилось, надо было растянуть удовольствие.
Габриэль взял колотушку и вновь начал отбивать мясо, Грей недовольно обернулся и увидел…
Слева от кока, на стене, прямо над бочонком с пресной водой, висел портрет Габриэля. Художнице удалось передать и зубастую, но безобидную усмешку Габриэля, и лукавую чертовщинку в его глазах. Более того, когда корабль налетал на очередную волну и листок слегка менял свое положение, казалось, что портрет Габриэля… смеется и подмигивает.
Грей встряхнулся. Скорее всего, он смеется над ним.
— Она заходит сюда? — спросил Грей.
— Да. Непременно. Каждое утро. — Габриэль распрямил согбенную спину и произнес каким-то новым, почти светским тоном: — Мы пьем чай.
Грей нахмурился. Еще одного места ему придется избегать — камбуза в утренние часы.
— Следи за тем, чтобы она что-нибудь ела. Добавляй побольше молока в чай. Каждый день готовь лепешки с патокой, если она их любит. Ты даешь ей дневную норму лаймового сока?
Габриэль улыбнулся, не отрывая глаз от солонины:
— Да, сэр.
— Давай ей двойную порцию.
— Слушаюсь, сэр. — Улыбка Габриэля стала еще шире.
— И прекрати ухмыляться, черт побери!
— Слушаюсь, сэр. — Старик практически пропел эти слова, продолжая колотить мясо. — Никогда не думал, что доживу до этого дня.
Глава 10
Утром накануне Рождества настроение у Софии было совершенно не праздничным. Она сидела в каюте, в которой было на удивление тепло для рождественской поры. На столе перед ней были разложены бумага, чернильница и перо. К этому времени она уже приспособила свою технику рисунка к беспрестанной океанской качке. С помощью куска расплавленного воска она закрепила на крышке стола чернильницу, чтобы та не падала на колени. Полосками кожи, снятыми с сундука, она закрепила бумагу. А чтобы неожиданный крен корабля не испортил рисунок, теперь она касалась бумаги пером, только расслабив запястье.
Она уже проиллюстрировала три четверти книги, дотошно изображая все эпизоды любовных утех распутной фермерши и ее возлюбленного. Этим утром, однако, фривольные сцены не трогали ее. Она перескочила к эпилогу, где джентльмен сделал своей возлюбленной предложение и они заключили долгий благословенный союз. Без особого сосредоточения София начала набрасывать сцену, где парочка расположилась на пикнике под тенью ивы. Фермерша, теперь одетая в пышный наряд дамы, сидит на одеяле, вытянув перед собой ноги и скрестив лодыжки, ее глаза устремлены на горизонт. Джентльмен лежит, положив голову ей на колени, глядя в небо. Они не смотрят друг на друга, но непринужденность их поз придает им вид по-настоящему влюбленной пары.
— Корабль по левому борту! Свистать всех наверх!
На корабле возник небольшой переполох — свободные от вахты матросы спешили на палубу, карабкались на мачты и убирали лишние паруса. Корабль замедлил ход и, резко накренившись, развернулся.
София — как и все на борту — не хотела пропустить это событие. Ничто не могло сравниться с видом приближающегося паруса. Это служило утешающим напоминанием о том, что «Афродита» не одна бороздит просторы морей, обещанием того, что где-то там, в конце путешествия, их ожидают люди и цивилизация.
Она поспешила на верхнюю палубу, прикрыла глаза рукой и не спеша огляделась. Корабля нигде не было видно, ни единый парус не раздувался на горизонте. Тем не менее, все матросы собрались на палубе, оживленно переговариваясь в ожидании.
София в замешательстве подошла к Куину:
— Я думала, что мы будем разговаривать с другим кораблем.
Широкая улыбка расплылась на изрезанном морщинами лице Куина.
— Так оно и есть, мисс.
— Но… — София снова осмотрелась, и ее голос утонул в море.
— Нет, это не корабль идет по морю, — сказал Куин. — Нет, мы ожидаем гостя, который придет из моря. Мы пересекли тропик Рака. А это означает, что прежде чем двинуться дальше, мы должны умиротворить старого Тритона.
