Он хотел подать ему знак, что спешит к нему на помощь, что ищет его, и единственным требованием было то, чтобы Петр не покидал своего убежища, какое бы оно ни было, а дождался прихода Саши.
Он с трудом продирался сквозь залитые дождем папоротники и разводил руками заросли кустов, которые цеплялись и за меч и за мешок. Сумерки сгущались и в подступавшей темноте папоротники скрывали от него порой и край обрыва и все, что еще могло встретиться на его пути. Он сделал шаг в сторону и продолжал идти, сопровождаемый яркими отблесками молний, стряхивая воду, застилавшую глаза.
И в этом мерцании показалось, что папоротники, выстроившиеся на вершине противоположного холма в длинную цепочку, движутся прямо к нему.
Он пожелал себе благополучного пути и вытащил меч, чтобы иметь его под рукой на всякий случай. Он ощутил на себе какое-то странное воздействие и почувствовал дополнительный вес на собственной ноге, затем эта тяжесть стала с неистовой силой подниматься по нему вверх, несмотря на все усилия задержать ее, и остановилась, ухватившись как можно крепче за его шею. Это была очень знакомая хватка, которая прежде всего означала, что его желания пока еще не пропали даром.
— Малыш? — спросил он, все еще подрагивая. — Малыш, ради Бога скажи, а где же Петр?
Но тот только покрепче ухватился за него, стараясь, словно в нору, просунуть свою голову ему за воротник: разумеется, это был отчаявшийся и абсолютно промокший Малыш, почти неразличимый в полной темноте, кроме как при вспышках молний.
Дождь постепенно перешел в мелкую изморось, и как следовало оценивать это в предстоящую бесконечную ночь Петр еще не представлял. Он подумал, что если бы у него еще оставались силы, он попытался бы наломать сорной травы и папоротников, столько, сколько бы смог, и использовать всю эту кучу как укрытие от холода. Но он отбросил эту попытку, думая о том, как он уже замерз, и надеясь, что рассвет принесет с собой тепло: до восхода солнца оставалось уже недолго, подумал он, прижимаясь покрепче к лошади, и оно может взойти в любой момент, и только сгустившиеся грозовые облака задерживают рассвет.
Но гроза не кончалась, а солнца так и не было видно. Волк мотнув головой, решил выбраться на открытое пространство, не обращая внимания на крупные холодные капли, падавшие с деревьев.
— Тпру-у, приятель, — пробормотал Петр, удерживая его, и тот на время задержался, но уже продолжал испытывать беспокойство.
И он решил, что если не даст замерзнуть и коню, то тот вернет ему это тепло. Отыскав точку опоры под ногами, Петр взял в руку повод, а другой ухватился за лошадиную гриву и вскочил, распластавшись, на мокрую спину Волка, чтобы вновь скакать в темноте, если у того вдруг появилось такое желание.
На запад, напомнил он самому себе, стараясь освободиться от путаных мыслей о том, куда именно ведет этот путь, или о том, что он вообще делает в этом месте, и не сон ли это его намерение отправиться на запад, чтобы отыскать реку. Он окоченел от холода, он чувствовал озноб, он не мог вспомнить почему это произошло с ним, и точно так же не мог вспомнить, почему он, полузамерзший, скачет по лесу без седла и без надлежащей уздечки.
Но там, на западе, у него оставалась поджидающая его жена, горящий очаг, Саша, конюший из «Петушка», которого все старались избегать, он тоже был там, у реки, и ждал Петра. Он не представлял, что они могли делать там все вместе, но у него было убеждение, что они все были друзьями и все вместе жили в доме…
В доме с деревянным крыльцом, с садом, с баней, которую вместе построили Петр и Саша…
У его жены были роскошные светлые косы, ее волосы, когда не были заплетены, разлетались словно отблески света, в которые она могла почти вся завернуться…
И она очень любила голубое. У нее было любимое платье, рукава которого были расшиты узором из листьев, а кромка юбки расшита цветами. Эта вышивка была колдовской, как она объясняла ему. Еще у нее был сад и маленькие участки в лесу, где она заботливо выращивала деревья и травы, которые не могли свободно расти ни в каком другом месте.
Единственное, чего он сейчас не мог, так это представить себе ее лицо, кроме нескольких деталей, которые никак не хотели соединяться вместе, и он с усилием пытался соединить их, несмотря на то, что они никак не подходили друг к другу, чувствуя, как из его памяти ускользает все, что он когда-то любил, ускользает все быстрее и быстрее…
Он видел себя в комнате вместе с Сашей, который что-то писал. На глазах Саша стал расти, и черты его лица постепенно теряли детское выражение, становясь все больше и больше похожими на лицо молодого человека…
Река должна обязательно привести его к дому…
Так или иначе, но к дому. Но он не знал наверняка, что из этого получится. Старики рассказывали длинными зимними вечерами, что в лесах есть существа с вывернутыми назад ногами, которые и сбивают проезжих с пути. Лешие могут изменять свой облик, и такие вот похожие на деревья существа могут двигаться и изменять дорожки, проложенные людьми, вовлекая их таким образом в беду.
Как я смог оказаться здесь, думал про себя Петр, чувствуя, как у него тяжелеют и вот-вот закроются глаза, но тут Волк сделал неожиданный бросок в сторону, а Петр едва не потерял поводья, когда на их пути появилась фигура хмурого седобородого старика, освещенного молниями. Петр на какое-то мгновенье ощутил, что он очень хорошо знаком ему, этот старик, и перепугался, увидев его так ясно и отчетливо…
И все потому, что он не рассчитывал когда-либо вновь увидеть это лицо.
— Ведь ты мертв, — сказал Петр, обращаясь к своему тестю, и тут же множество воспоминаний вновь вернулось к нему: вся внутренняя обстановка дома, жестокий старик, упражняющийся со своими ножами, и даже его проклятое гнусавое пение… Тот самый старик, дочь которого была призраком с ледяными пальцами…
— Ты заблудился, — сказал Илье Ууламетс, сгорбившись и опираясь на свой посох. — Не очень удивительно для меня. И вот ты здесь, ты, избранник моей дочери. Бог хранит нас.
Волк был все еще раздражен и пытался повернуть. Петр крепко держал повод, заставляя лошадь метаться из стороны в сторону. Его сердце тяжело билось с той самой минуты, как только этот призрак предстал перед ним… Но ведь Ивешка после своей смерти часто посещала берега реки, Петр очень отчетливо припомнил это. Он встречал призраков и раньше, а его собственная жена сама была одним из таких призраков, благодаря усилиям вот этого самого старика. Он вспомнил об этом как о простом факте, который не вызвал у него никаких страданий. Странным был сам Ууламетс, который после своей смерти, казалось бы, уже не должен был заниматься никакими делами… Боже мой, подумал Петр, чувствуя, что не в состоянии понять, что произошло или что происходило с ним прямо сейчас.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
