и мести за мое колдовство в прошлом. Я громко закричал:
– Отцы-ламы линии кагью! Сонмы божеств-хранителей дхармы, пьющих кровь! Отшельника, преданного дхарме, окружили враги. Спасите меня! – А жителям я сказал: – Я могу умереть, но божества-хранители бессмертны.
Соседи перепугались и остановили дядю. Те, кто бросал в меня камни, стали просить прощения. Некоторые принесли мне пожертвования. Только дядя отказался подать мне милостыню. Тогда я решил уйти куда-нибудь в другое место, так как мое пребывание только усилило бы их гнев.
Но ночью я увидел вещий сон, который предсказывал счастливое событие, если я останусь еще на несколько дней. Поэтому я остался. Зесай, узнав, что я вернулся в деревню, навестила меня и принесла еды и хорошего пива. Она горько плакала и обнимала меня. Когда она рассказала об обстоятельствах смерти матери и о том, как моя сестра ушла скитаться, я очень опечалился и горько заплакал.
Я сказал ей:
– Почему ты до сих пор не замужем?
Она ответила:
– Люди боялись твоих охраняющих божеств, и никто не осмелился просить моей руки. Но даже если бы ко мне кто и посватался, я бы отказала. То, что ты вступил на путь дхармы, прекрасно. Но что ты собираешься делать со своим домом и полем?
Я понял, к чему она клонит, и подумал, что не женился на ней только по милости Марпы-переводчика. С мирской точки зрения, мне следовало сказать Зесай, что мы не сможем пожениться, а с духовной точки зрения мне следовало молиться за нее.
И я сказал ей:
– Если я найду свою сестру, то передам ей дом и поле. А до тех пор ты можешь пользоваться ими. Если же моей сестры нет в живых, можешь забрать себе и дом, и землю.
– А тебе самому они не нужны?
– Практикуя аскезу, я буду добывать себе пропитание, как мыши и птицы, поэтому поле мне не нужно. Я избрал себе жилищем пустую пещеру, поэтому и дом мне не нужен. Даже властелин Вселенной в момент смерти вынужден все оставить. Но если человек заранее отречется от всего, он будет счастлив и сейчас, и в будущем. Поэтому я собираюсь вести жизнь, прямо противоположную тому, как живут другие, – я отказываюсь от всего и всех. Не жди, что я буду вести себя как мирянин.
Она спросила меня:
– Получается, ты практикуешь совсем не так, как другие религиозные люди?
– Те, кто думает только о мирском, выучили наизусть одну-две книги и радуются собственным успехам и неудачам других. Прикрываясь дхармой, они стараются стяжать как можно больше богатства и славы. Они принимают святые имена и облачаются в желтые одежды. Я отвращаюсь от них и никогда не уподоблюсь им. Что же касается других последователей, чей ум и практика извращены в меньшей степени, то они мне близки по духу, и неважно, одежду какой школы они носят. Я избегаю только тех, кто не следует сути дхармы.
– Я никогда не видела религиозных людей, подобных тебе. Ты выглядишь хуже последнего нищего. Скажи мне, какому учению махаяны ты следуешь?
– Я следую высочайшему из учений, которое отвергает восемь мирских дхарм ради достижения освобождения в этой жизни. Мой внешний вид полностью соответствует этой традиции.
Зесай ответила:
– Я понимаю, что твой путь совершенно непохож на их путь. Один из этих путей, должно быть, ложен. Но если они оба истинны, я бы предпочла их путь.
– Меня не интересует то, что интересует вас, мирян. Даже монахи в желтых одеждах, которые идут тем же путем, что и я, похоже, еще не полностью освободились от восьми мирских дхарм. Но даже если они и освободились, им еще неизмеримо далеко до достижения освобождения. Этого-то ты и не понимаешь. Если можешь, практикуй дхарму. Если не можешь, тогда живи, как жила, и смотрим за моим домом и полем.
Зесай ответила:
– Мне не нужен ни твой дом, ни твое поле. Отдай их своей сестре. Что касается меня, то я буду практиковать дхарму, но не смогу идти твоим путем, – сказав это, она покинула меня.
Моя тетка, узнав о том, что я не собираюсь пользоваться ни домом, ни полем, через несколько дней подумала: «Он сказал, что следует наставлениям своего учителя, поэтому я смогу заполучить это поле себе».
Она пришла ко мне с ячменной мукой, пивом и вяленым мясом и сказала:
– Когда-то я поступила с тобой нехорошо. Но поскольку ты святой, ты простишь меня. А я, твоя тетя, буду возделывать твое поле и носить тебе еду.
Я согласился:
– Да будет так. Приноси мне мешок ячменной муки каждый месяц, а остальное можешь забирать себе.
– Так и сделаю.
Только два месяца она снабжала меня мукой, исполняя наш уговор, после чего пришла ко мне и сказала:
– Люди поговаривают, что если я буду пользоваться твоей землей, твои божества-хранители могут наслать на нас проклятье. Но ты ведь не дашь этому случиться, правда?
Я успокоил ее, сказав:
– Зачем им это, ведь то, что ты обрабатываешь мое поле и приносишь мне еду, выгодно нам обоим.
– Что ж, племянник, тебе нетрудно, а мне будет легче, если ты поклянешься.
Я не понял, какой ей с того прок, но дал такую клятву, потому что смысл дхарма в том, чтобы делать людей счастливыми. Она ушла от меня, успокоенная и довольная.
Я продолжал медитировать, но, несмотря на все усилия, не мог обрести экстатического опыта внутреннего тепла. Из-за этого я очень беспокоился, и как-то увидел такой сон: я изо всех сил пытаюсь вспахать твердую, окаменевшую землю на своем поле. Отчаявшись, я уже готов был бросить работу, но в это время на небе появился почитаемый Марпа и сказал:
– Сын мой, соберись с духом, будь мужественен и продолжай работать. Ты обязательно вспашешь эту твердую сухую землю.
Сам Марпа стал руководить моей работой, и я вспахал землю. Тут же она дала богатый урожай. Я проснулся в радостном расположении духа и подумал: «Поскольку сновидения отображают наши потаенные мысли, даже глупцы не верят в них. А я, наверное, глупее последнего глупца». Все же я счет это сновидение знаком того, что мои упорные усилия в медитации приведут к успеху, и спел песню, разъясняющую смысл сна:
Молю тебя, милосердный Учитель,
Благослови меня, нищего, на жизнь в отшельничестве.
Возделывая поле ума, в природе которого нет различения,
Я орошаю и удобряю его веры,
И засеваю его семенами, рожденными чистотой сердца.
Звучит гром моих молитв,
И благодатным ливнем проливаются твои благословения.
Вола ума, свободного от сомнений,
Я впрягаю в ярмо и плуг искусных средств и мудрости.
В руке я твердо держу вожжи, не отвлекаясь.
Я щелкаю кнутом усилий, я разрушаю твердыни пяти ядов.
Я отбрасываю камни загрязненного сердца
И вырываю сорняки ханжества.
Серпом срезаю я стебли и пожимаю плоды деяний,
Ведущих к освобождению.
Я наполняю амбар плодами высших наставлений,
Не опираясь на построения ума.
Превосходный ячмень, обжаренный и размолотый дакинями, —
Это пища отшельника для его внутреннего роста.
Вот о чем мой сон.
Постижение не возникает из слов.
Понимание не приходит от обычных советов.
Я призываю всех, кто стремится к пробуждению,
Усердно и упорно медитировать.
Стойкость и усилия преодолевают самые большие трудности.
Да не будет препятствий у тех, кто стремится к пробуждению.
Спев эту песню, я решил уйти медитировать в Белую Пещеру Зуба Лошади.
В тот же день моя тетка принесла мне три мешка ячменной муки, поношенное меховое платье, одежду из хорошего полотна, вяленое мясо, немного масла и жира и объявила:
– Вот плата за твое поле. Возьми и уходи куда-нибудь подальше с глаз моих, поскольку соседи прожужжали мне все уши: «Благая Весть причинил нам столько зла, а ты все еще имеешь с ним дело. Мы не позволим ему погубить нас черной магией, а лучше
