class="p1">— Лиль, у тебя мозги есть?! — тем временем пытался достучаться до её, похоже, высохшей извилины я. — А если б она не косметику нашла, а шкаф с инструментами? Или аптечку?..
Но меня никто не слушал. Какие-то две курицы, во главе с Лилькой, ржали и истязали своим вниманием Малую, а ещё одна, та, что меня впустила, с придурью и мундштуком, решила, видимо, что я вот прям к ней в гости.
— Лилу, а ты чего такую красоту от нас прятала? Я ща ослепну, честное слово… Да я не про детёныша, детёныши у нас свои имеются… Тебя как звать хоть, красота?
— Да это Сега, братан её, — подключилась одна из куриц. — Ты что, не знаешь его? Он вообще ещё в школе учится, не трогай…
И, пока они стали что-то меж собой кудахтать, я выдернул Лильку к дверям, припёр к стенке.
— Так, всё, бери Малую, и валим отсюда!
— Да чего ты раскомандовался! — одёрнув руку и потирая запястье, взбрыкнула она. — Не хочу я домой, я только пришла вообще!
— Бери, я сказал! — снова схватив её, я довольно грубо швырнул её в сторону.
И тут мне прилетело. Девчонки завизжали. Чуть очухавшись от косого в челюсть, я собирался рыпнуться на Лысину, но между нами уже было слишком много человеческой массы.
— Ты чего его бьёшь?! — громче всех верещала моя новая покровительница. — Жорик, угомонись уже! Это моя квартира!
— А чего он свои грабли распускает?!. — не сбавлял оборотов тот.
Не знаю, чем бы всё кончилось, если бы у Лильки наконец-то не замигала какая-то внутренняя сигнальная лампочка. Она припала ко мне:
— Ладно, Сержио, будь по-твоему, — промокая мне губы салфеткой, затараторила она. — Мы пойдём домой, всё хорошо будет, только дай мне пятнадцать минуточек, пожалуйста!
Зря я согласился. Но, с другой стороны, у меня всё равно не оставалось больше выхода. Уйти с Малой я не мог, поскольку не был уверен, что Лилька не обманет. Волочь её за волосы, как первобытную женщину, тоже не разумно — она бы сбежала сразу же, как только я шагнул за порог.
Да я и сам бы так не смог. Мне нужно было удостовериться, что сестра в адеквате… что она смирилась. То есть, единственным решением в этой ситуации мог стать только компромисс.
И я пошёл на него. Посмотрел время, понял, что успею, если на такси, и пошёл.
Но Лилька затребовала большего. Ей мало было просто четверти часа — она стала уговаривать меня принять в их фрико-клоунской тусовке самое непосредственное участие. То есть, петь.
Она просила сыграть им на гитаре, начала расхваливать меня, мой голос, отлично зная, как я это ненавижу, чем вызверила настолько, что я готов был реально хлопнуть дверью и бросить даже Малую в этом вертепе.
Не знаю, как я взял себя в руки. Да я и не брал. Психанул, но по-другому. Схватил гитару, плюхнулся на табуретку вместо посторонившегося от одного моего только вида музыканта, ударил по струнам. А дальше на едином дыхании пронеслись «По тихому с ума» и «Угроза ядерной войны»[3] без цензуры.
Я не пел — орал, с надрывом, забрызгивая инструмент всё ещё сочащейся из разбитой губы кровью.
И, честно, — думал, меня выставят, но, когда я замолк, все, включая Лысину, стали аплодировать.
— Я надеюсь, на этом всё?! — крикнул я набросившейся на меня среди прочих Лильке.
— Нет, братишка, последнее, — вдруг засуетилась она. Вытянула над нами телефон, навострила камеру. — Девчонки не простят мне, если мы хотя бы не сфоткаемся вместе…
— Улыбнись, красота, — мурлыкнула мне в ухо пристроившаяся где-то сверху дамочка с придурью.
И под вспышку затвора чмокнула меня в щёку…
…Я в жизни так не бегал. Ни один спринтер так не бегал.
Но закон подлости на то и закон — бездушный электропоезд отъезжает чётко по расписанию.
И только сидя на стёртых об бетон платформы коленях, пытаясь не выплюнуть горящие лёгкие и с тяжёлым чувством провожая взглядом уходящий в чёрную мглу состав, я наконец-то вспомнил про рюкзак, оставленный в машине такси.
В нём были ключи, деньги, паспорт, телефон и сигареты.
Глава 25
Марина
С Олечкой мы встретились в кафе неподалёку от моего бывшего дома. Взяли по чашечке капучино, чизкейки и сначала просто молча любовались друг другом.
— Ну что, — наконец начала Оля. — Рассказывай.
— Что рассказывать?
— Ну, как ты там, в бабулином захолустье, устроилась?
— Да. Ну, ты же знаешь всё. Вернулась в парикмахерскую.
— Ах, в парикмахерскую! — откинув с лица удлинённую каштановую чёлку, воскликнула сестра. — Ты в Москве, между прочим, в престижном салоне работала. У тебя постоянных клиентов было море!
— Ну, — пожала плечами я. — Это было давно. Теперь время упущено. Придётся всё с нуля начинать. Спасибо бывшему.
— Кстати, как он? Вы с ним видитесь? Как Ванька?
— Ванька… — Подумав, я решила пропустить мимо ушей первую часть вопроса. — Ну… с ним довольно сложно сейчас, ты же сама, наверное, понимаешь. Твоей Соньке ведь уже тоже почти четырнадцать.
— Ох, да. Переходный возраст — это жесть. Неужели мы с тобой тоже были такими пустоголовыми?!
— Ну, если спросить нашу маму, — развеселилась я, — то наверняка…
Мы отсмеялись вместе и, успокоившись, Оля спросила:
— Кстати, как вы с ней? По-прежнему не общаетесь?
Я опустила взгляд. Стала подбирать в голове, что бы такого ответить, но тут из брендовой сумочки сестры донёсся звук телефона.
— Дааа! — Взяв трубку, она недовольно закатила глаза и снова тряхнула чёлкой. — Да, приехала… На такси, на чём же ещё!.. С Маринкой в кафе сидим… Ну, чего ещё?..
Пока Оля разговаривала, я всё разглядывала её, удивляясь про себя, какой же шикарной она стала. Не такая простота, как я. Вся холёная, стильная, утончённая. И эта короткая пикси так ей шла…
Я знала, что у её мужа процветающий бизнес, что у неё самой хорошая должность в его же офисе, но каждый раз поражалась, насколько теперь между нами большая разница.
Всё-таки это как-то странно: когда две сестры, выросшие в равных условиях, делившие на двоих одни вещи, еду, игрушки, в итоге оказываются на разных ступенях социальной лестницы… очень далёких друг от друга ступенях.
Хотя, и мне грех жаловаться. До развода с Мишей я тоже, можно сказать, как сыр в масле каталась. Маникюр, педикюр, массаж раз в неделю… Да, мы не шиковали, никаких такси бизнес-класса (а Оля как раз на таком подъехала), но, если сравнивать с сегодняшним моим положением, то да, в плане финансов тогда было значительно свободнее.
Но это не
