клумбе рядом с ее домом. Я подошла к калитке и сквозь прутья завороженно смотрела на разноцветные бутоны, а через какое-то время женщина меня заметила, подошла и поинтересовалась, что я делаю на улице в такое время и где живу. До сих пор помню, – с грустинкой улыбнулась девушка, – как ответила: «Не знаю. У вас красивые цветы». Она по-доброму так засмеялась, поблагодарила. Потом аккуратно срезала один цветок, подарила мне и наказала возвращаться к родителям. Я не знала, что ответить, не понимала, о каких родителях идет речь, мне хотелось сказать что-нибудь еще, но женщина уже не обращала на меня внимания, стояла ко мне спиной. Еще немного понаблюдав за ней, я ушла. Наверное, я несколько часов бродила бесцельно, раза два или три плакала. Хочу сказать, что тогда я была совсем маленькой, поэтому, думаю, могу не вдаваться в подробности о том, как мне было страшно, ты и сам понимаешь. В общем, я не придумала ничего лучше, кроме как прятаться и ночевать в лесу вблизи южной окраины городка. Старалась, правда, не заходить глубоко, чтобы не заблудиться, даже присмотрела постоянное место рядом с обвалившимся деревом. Там же посадила цветок. – Ухмыльнулась, пожала плечами. – Откуда мне было знать, что без корней смысла в этом было мало? Хотя не так уж и сильно я огорчилась, когда цветок завял. Ведь важным было то, что человек уделил мне внимание, сделал подарок. Вот… – Марина опустила голову, сомкнула мыски ботиночек, вздохнула. – Ладно уж. Ближе к центру городка есть небольшой рынок. Он расположен там сейчас, он располагался там и в те годы. Есть мне было нечего, поэтому таскала еду оттуда. А еще каждое утро приходила к дому той женщины и любовалась ее цветами, процессом их полива. Это длилось не очень долго, около недели. Для меня тогда, правда, по ощущениям будто бы целый месяц прошел. Так вот, прошло около недели, и женщина опять спросила, где я живу. До этого я все дни не задерживалась там больше чем минут на десять, а тут она впустила меня во двор, и мы разговаривали намного дольше. Она даже вынесла мне стакан с соком и яблочный пирожок. И она расспрашивала меня, кто я, откуда, почему она впервые меня видит. А я ничего не знала, не могла даже выдумать чего-нибудь. Просто выложила все как было. И не знаю точно как, но я поняла: она мне не поверила. Наверное, не могла поверить. Да я и сама, как теперь думаю, на ее месте отказалась бы верить. Даже несмотря на то, что всю ту неделю я проходила в одной и той же одежде и, должно быть, была с ног до головы чумазой. А следующим утром она, как оказалось, проследила за мной. И когда я в лесу пришла к своему месту, подошла ко мне. Ох и испугалась я тогда! Женщина снова принялась засыпать меня теми же вопросами, но в ее глазах я теперь видела неподдельное беспокойство. И когда я заново пересказала все как было, она повела меня в полицейский участок. Часть истории опущу, ничего интересного там не происходило. Перейду сразу к тому, что в итоге женщина меня удочерила. Я этому только обрадовалась и до сих пор не жалею, что встретила ее. Иногда задаюсь одним и тем же вопросом: что стало бы со мной, пройди я мимо того дома, не обратив внимания на цветы? Мысленно я сочиняла сценарий за сценарием, и у каждого из них был печальный исход. Абсолютно у каждого. А почему так – не могу понять.
– Может… – аккуратно встрял Дима, не уверенный в том, правильно ли поступает. – Может, женщина была единственным на свете человеком, которому ты могла довериться? Может, ты боялась остаться одна?
Марина посмотрела ему в глаза, и он пытался определить, что выражает ее взгляд: легкое недоумение или своего рода озарение? Или и то и другое?
– Не думаю, что все так просто.
– Иногда, – вздохнув, Дима одернул футболку, почесал колено, – все просто настолько, что мы отказываемся это принимать.
– Возможно, ты прав. Но… ладно, не будем гадать. А иначе так и проговорю весь день только о себе одной. – И вот она снова смотрит перед собой – так ей было проще сосредоточиться на рассказе. – Позднее, когда я уже была подростком и мне стало интересно, почему в нашей семье только мы вдвоем, мама призналась, что, оказывается, не может иметь детей. Ее бывший муж – первый и последний, потому что, по ее словам, развод она пережила очень болезненно, – ушел от нее, когда, после нескольких неудачных попыток зачатия, в клинике – в другой, не в этой – у нее подтвердилось бесплодие. Меня она перед этапом оформления всех необходимых для удочерения документов решила назвать Мариной, и я была не против, мне понравилось, как звучит это имя. А по моим внешним и интеллектуальным данным, по каким-то там анализам решили, что мне скорее всего семь лет. И каким-то образом сосчитали – либо указали наугад, – что я была рождена в феврале. Понянчившись со мной год, она определила меня в местную школу. А еще почти через год я встретила тебя. Близилось очередное лето – последний месяц учебы в младших и средних классах. Тем утром я, как обычно, шла в школу и вдруг увидела подростка, идущего в противоположную сторону. Помнится, я тогда удивилась: так рано – а он уже возвращается домой? И действительно, своим неряшливым и усталым видом он как будто невербально оповещал всех, кто встретится ему на пути, что он измотан и хочет поскорее забраться в постель и уснуть. В основном он смотрел вперед, но, наверное, он так сильно о чем-то задумался, что могло показаться, будто он перед собой ничего не видит. И только поравнявшись со мной, он зыркнул на меня. – Марина посмотрела на юношу. – Это был ты.
– Я?? – выразил Дима неподдельное удивление, изогнув дугой брови.
– Да, ты. Ты был на несколько лет младше меня нынешней, но тогда я воспринимала тебя совсем взрослым.
– Но как же…
– Я все расскажу. Не перебивай, пожалуйста. Это был ты. В последующие дни я очень часто видела из окна, как ты проходишь мимо нас, то есть по нашей улице: сначала в одну сторону, через какое-то время – в другую. В середине мая, играя во дворе, снова тебя увидев – ты, должно быть, откуда-то
