Читаем без скачивания Приятель фаворитки. Царственный пленник - Хоуп Энтони

– Так говорил мне и месье де Фонтелль, которого я встретил в Кэнтербери. Не знаете ли вы его?

На этот раз он не выдал себя, чем я был доволен.

– Очень хорошо: его друзья – и мои также, – ответил он, протягивая мне руку.

Я дружески пожал ее и улыбнулся.

– Собственно, я не заслуживаю этого. Я и месье де Фонтелль почти поссорились.

– По какому же поводу?

– По пустякам.

– Все-таки скажите мне.

– Если позволите, я лучше умолчу об этом.

– Я хочу знать и приказ… прошу об этом.

Мой пристальный взгляд остановил слово «приказываю», чуть не сорвавшееся с уст моего собеседника. Клянусь Богом, он покраснел. Теперь я иногда рассказываю своим детям, как заставил покраснеть его, а это, право, было делом нелегким. Но его смущение было мимолетно, и мне в свою очередь пришлось опустить глаза под его холодным взглядом, но на его вопрос о моем имени я смело ответил: «Симон Дэл».

– Я слышал ваше имя, – сказал он, а потом отвернулся и стал опять смотреть на море.

Если бы он был в своем настоящем виде (если можно так выразиться), то это значило бы, что он отпустил меня, и я должен был бы уйти. Но для простого придворного, де Перренкура, его поведение было только невежливо, и я решил отплатить ему за него.

– Правду ли говорят, – спросил я, подойдя к нему ближе, – что французский король теперь находится в Кале?

– Думаю, что правда, – ответил он.

– Мне очень хотелось бы, чтобы он приехал сюда! – воскликнул я. – Я страстно желаю видеть его. Говорят, что он – очень красивый малый, только низок ростом.

Де Перренкур не обернулся ко мне, но я видел сбоку его вспыхнувшую щеку. Я слышал от герцога Монмута, что заметить его маленький рост было величайшим преступлением в глазах короля Людовика.

– Какого роста король, – допрашивал я. – Он выше вас?

Де Перренкур молчал. Правду сказать, я начал чувствовать себя плохо. В Дуврском замке были крепкие подземелья, а мне нужна была моя свобода на эти дни.

– Ведь о королях говорят столько глупостей, и крайне часто про них говорят ложь, – простодушным тоном продолжал я.

Теперь он обернулся ко мне и сказал:

– В этом вы правы: король Франции среднего роста, он приблизительно с меня ростом.

Я, ей Богу, никак не мог сдержать себя. Правда, я ничего не сказал, но мои глаза ясно выражали: «Но ведь ты-то настоящий коротышка!» Он, очевидно, понял этот язык моих глаз и вспыхнул снова.

– Так я и думал, – спокойно сказал я и с поклоном пошел дальше.

Но на беду мне пришлось пожинать плоды своей смелости. Еще минута – и я скрылся бы из вида, но в это время кто-то прошел мимо часового, отдавшего ему честь. Это был сам король. Скрыться было невозможно. Он шел прямо ко мне. Издали приветливо поклонившись на легкий привет де Перренкура, его величество строго спросил меня:

– Как вы прошли сюда, мистер Дэл? Часовой говорит, что сообщил вам о моем приказании, и вы все-таки настояли на своем.

Де Перренкур был, по-видимому, очень рад: он стоял и улыбался. Я не находил, что сказать: повтори я свою выдумку о поручении герцога – и взбешенный француз, конечно, выдал бы меня с головою. Наконец я пролепетал:

– Месье де Перренкур был здесь так одинок, ваше величество!

– Немножно одиночества иногда не мешает, – сказал король, а затем, вынув из кармана записную книжку и написав записку, подал мне вырванный листок, промолвив: читайте!

Я прочел:

«Симон Дэл должен быть под арестом у себя в комнате в течение двадцати четырех часов и не может выйти иначе, как по особому приказу короля».

Я сделал кислую мину.

– А если я буду нужен герцогу Монмуту? – начал было я.

– Он обойдется без вас, мистер Дэл, – перебил король. – Месье де Перренкур, позвольте мне вашу руку!

Они под руку пошли дальше, оставив меня проклинать свое любопытство, вовлекшее меня в такую неприятность.

«А еще герцог Букингэмский считает меня «умной головою!» – корил я сам себя, направляясь к башне, где жил герцог Монмут и где была моя каморка.

Действительно, я разыграл настоящего дурака. Те двадцать четыре часа, в продолжение которых мне предстояло сидеть под арестом, вероятно, дали бы мне богатый материал для наблюдений, теперь же я не мог ничего поделать. По крайней мере, мне следовало послать известие в город, чтобы там не рассчитывали пока на мою помощь. Придя к себе, я громко позвал Джона. Было немного больше полудня, но моего слуги нигде не было. Когда я хотел выйти из своей комнаты, то у ее дверей нашел не Джона, а часового.

– Что ты здесь делаешь? – спросил я.

– Стерегу вас, – усмехнулся он.

Должно быть, король очень дорожил тем, чтобы я исполнил его приказ, если так поторопился принять свои меры: я не особенно был расположен к послушанию и, в сущности, был рад, что он поставил около меня часового, а не взял с меня честного слова. Не ручаюсь за то, что я выдержал бы такое испытание.

Однако где же был Джон? Как мне послать известие в город? В порыве досады я кинулся на постель. Через несколько минут отворилась дверь, и вошел Роберт, слуга Дарелла.

– Мой господин просит вас отужинать с ним сегодня вечером, – сказал он.

– Поблагодарите его от меня, – отозвался я, – но вот тот там, у дверей, скажет вам, что по приказу короля я должен ужинать один. Я сижу под арестом, Роберт.

– Мой господин будет очень огорчен этим, – вежливо сказал слуга, – тем более, что он хотел просить вас принести с собою вина, в котором у него недостаток, а между тем у него сегодня будут гости.

– А, приглашенные? А почему мистер Дарелл знал, что у меня есть вино?

– Об этом сообщил мне Джон; притом он выказал предположение, что вы охотно поделитесь с моим господином.

– Разумеется, я очень рад. Не знаете ли, где эта каналья?

– Я видел, как он ушел из замка час тому назад; тогда-то он мне и сказал про вино.

– Черт его побери! Он мне нужен. Хорошо, возьмите вино; у нас сегодня припасено шесть бутылок.

– Здесь французское и испанское вино. Которое позволите взять?

– Ради Бога, французское! Мне его не надо: довольно с меня Франции на сегодня. Постойте, кажется, мистер Дарелл любил испанское?

– Да, но его гости, наверное, предпочтут французское.

– А кто у него будет?

Роберт улыбнулся с нескрываемой гордостью.

– Я думал, что Джон сказал вам, – ответствовал он. – Сегодня у моего господина пожелал ужинать король. – Тогда для меня не нужно извинений: король лучше всех знает, почему я не могу прийти.

Роберт взял бутылки и, усмехаясь, вышел из комнаты.

Оставшись один, я снова стал проклинать свое любопытство и в этом приятном занятии провел весь остаток дня.

Часть вторая

I

ЧАША КОРОЛЯ

Наконец-то наш пастор мог быть доволен. Воспоминание о нем воскресло в памяти как раз тогда, когда первые лучи рассвета проникли в узкое окно моей каморки. Мысль о нем заняла мое праздное воображение. Я представлял себе его довольное и ничуть не удивленное лицо: вера в пророчество Бетти Несрот ни на минуту не колебалась во все эти долгие годы. Действительно, как ни глупо было это предсказание, но обе первые части исполнились; осталась несбывшейся только третья его часть. Однако особенного счастья мне это не дало. Действительно, я любил ту, которую любил король, и знал то, что он скрывает, хотя, может быть, и не все, и это привело меня только к моему настоящему положению – аресту и страже у дверей. Я готов был с удовольствием отказаться от всего этого предсказания ради тихой и незаметной, но спокойной жизни. Как когда-то сказал лорд Кинтон – в королевской чаше было странное вино, и у меня не было никакого желания делить ее с ним. Несмотря на странно исполнявшееся пророчество Бетти Несрот, я смеялся над ним, над нею, над собою и над доверчивостью пастора; и все-таки, как бы то ни было, третья часть предсказания оставалась еще не исполнившейся.