мог отыскать неточности во внешне безукоризненной игре чемпиона мира. Последняя тетрадь была посвящена эндшпилю. Здесь, в заключительной стадии партии Капабланка считался непревзойденным, но пытливый взгляд Алехина и в этой стадии игры нашел ошибки в действиях кубинца. Сколько было здесь диаграмм, где к ходу Капабланки ставился большой вопросительный знак. Не гордитесь, сеньор Капабланка, не так-то уж вы безошибочны в эндшпиле! И не надейтесь победить в заключительной стадии, я совсем не намерен избегать разменов и упрощений. Здесь вы столкнетесь с техникой, которая по крайней мере не уступает вашей. Коса найдет на камень!
Алехин собрал в стопку тетради и ласково погладил драгоценное сокровище. Он вспомнил телефонный звонок Тартаковера и неприятную новость, пришедшую из-за океана.
– Неужели опять катастрофа? – беззвучно спросил сам себя Алехин, горестно покачивая головой. – Неужели ни к чему был весь этот труд, изнурительные часы ночных анализов, бессонные ночи раздумий? Опять крушение надежд, долгие годы новых ожиданий.
Что-то заставило вдруг Алехина поднять взор от письменного стола и обернуться. В дверях стояла Надя: на плечах ее пеньюар, на ногах комнатные туфли. Глаза не заспаны, видимо, она тоже не могла уснуть в эту ночь. Сколько времени она стояла так, наблюдая мужа? Увидев, что Саша смотрит на нее, Надя подошла к письменному столу и обняла Алехина за шею.
– Не спится, дорогой? – участливо произнесла Надя.
Теплота ее полной, мягкой руки успокоила Алехина. Он поцеловал гладкую кожу руки выше локтя, Надя ласково потеребила пальцами его спутавшиеся волосы.
– Все будет хорошо, родной, – тихо произнесла Надя. – Мое сердце чувствует: все будет хорошо.
– Нет, какое безобразие! – резко поднял голову Алехин, отчего пальцы Нади соскользнули с его волос. – Поставить такое условие в такой момент! Это же издевательство!
– Конечно! Конечно, родной. Ты должен привыкнуть к этому. Но это последнее препятствие, я тебя уверяю – последнее. Вот посмотришь: отменят они это условие. Все будет хорошо, так, как нам нужно.
Любящая женщина нежно гладила мужа по щекам, плечам, по груди. Ласковые теплые руки жены вселяли в Алехина уверенность и новые силы. Так заботливая мать успокаивает ребенка, неосторожно расквасившего себе нос. Да и то сказать: разве в доброй, ласковой жене не видят далекую тень матери самые сильные, самые отважные люди? Разве не нуждается самый воинственный из мужчин в ласке, разве не успокаивает нежная забота самого удрученного, самого потерянного!
Голова Алехина прильнула к груди жены, усталые веки сомкнулись. Невзгоды казались ему далекими и совсем не страшными.
6
Одна мысль тревожила Капабланку – мысль о Кончите. Принимая поздравления, обнимаясь со старыми друзьями, Хосе Рауль не переставал думать о той, ради которой долгие годы стремился в Аргентину. Рассеянно отвечая на вопросы любителей шахмат, он с нетерпением ждал минуты, когда сможет, наконец, освободиться и поспешить к театру комедии, где они условились встретиться с Кончитой.
Кубинец сгорал от нетерпения скорее увидеть Кончиту и в то же время боялся этой встречи. Какова она теперь, как изменило ее время? Тринадцать лет – долгий, очень долгий срок для женской красоты! Может, он ее и не узнает. «Старайтесь никогда не встречать женщину, которую вы когда-то любили», – вспомнился ему где-то вычитанный совет. И все же его тянуло к Кончите – чудесное прошлое еще не потеряло над ним власти.
Кончита Веласкес – какое имя! Даже в самом сочетании звуков слышится что-то игривое, кокетливое, танцующее. Кон-чи-та. Попробуйте произнести эти три слова, и вы невольно поведете плечами в такт таинственной музыки, заключенной в этом имени. Веласкес. Произнесите вслух это слово, и вы обязательно, словно дирижер, взмахнете рукой.
И конечно, женщина, носящая такое имя, не может не быть красавицей. В который раз Капабланка вспоминал блаженные дни молодости! Уже в первые минуты знакомства с молодой аргентинкой он стал тогда ее послушным рабом. Пленительное рабство! Баловень женщин, Капабланка с Кончитой был покорен и кроток; привыкший повелевать, он спешил выполнить каждое ее желание, каждый минутный каприз. Да и она – знаменитая актриса, избалованная преклонением, – едва лишь оставалась наедине со своим другом, мигом забывала капризный, властный тон и становилась скромной любящей женщиной.
Вспомнилось Хосе Раулю, как расставались они в первый раз, как встретились потом и снова расстались на долгие, долгие годы… Сколько раз вспоминал кубинец за эти годы блаженное время радости.
Кто знает, может быть, им так и не довелось бы увидеться, если бы не предложение аргентинцев организовать матч чемпиона мира с Алехиным. Русский гроссмейстер давно уже претендовал на шахматную корону, однако ему потребовалось целых шесть лет для того, чтобы собрать нужные средства. Тщетно пытался он уговорить меценатов– сторонников своего яркого таланта; и в Европе и в Соединенных Штатах никто не отважился выбросить пятнадцать тысяч долларов на дело совершенно безнадежное. Разве может кто-нибудь обыграть Капабланку, непобедимого «чемпиона всех времен»? Велико было удивление шахматистов всего мира, узнавших о внезапном решении аргентинского правительства дать нужные средства. А ведь объяснилось все это просто: аргентинские любители захотели воочию быть свидетелями триумфа своего любимца, а заодно и увидеть искрометную, полную фантазии и выдумки игру русского чемпиона.
Весть о том, что матч состоится в Буэнос-Айресе, вызвала у Капабланки двойственное чувство. Было неприятно, что все же придется играть с Алехиным, – кому хочется защищать высший шахматный титул против самого опасного противника? Но в сообщении было и хорошее: уж если играть этот матч, то, конечно, в Буэнос-Айресе!
Капабланка любил аргентинскую столицу, здесь он чувствовал себя, как дома. По душе ему был и город, ровными квадратами – ну впрямь шахматная доска! – раскинувшийся на берегу Ла-Платы, и быстрый говор жизнерадостных, экспансивных аргентинцев. Ничуть не страдал он от жары; правда, влажность воздуха в Буэнос-Айресе порой была чересчур высокой, зато не так палит солнце, как в Гаване, а в весенние октябрьские вечера ему, жителю экватора, порой было даже немного холодновато.
Без сожаления оставил Капабланка нелюбимую жену, семью, не приносившую счастья. Глория с годами становилась все надменнее, мимолетное счастье первых дней оказалось мифом. Не принесли счастья и дети. Юный Хосе, которого Капабланка так любил, и совсем маленькая Глория полностью находились под влиянием матери, что было не удивительно. Бесконечные турниры, сеансы редко давали возможность кубинскому чемпиону бывать дома.
В Бразилии Капабланка дал несколько сеансов одновременной игры и за месяц до начала матча приехал в Буэнос-Айрес. Аргентинцы устроили своему кумиру пышную встречу. Друзья, знакомые, бесчисленные поклонники выражали свой восторг ему, завоевавшему высший шахматный титул. Доктор Карлос Кваренцио, старый друг Капабланки, предоставил в полное его распоряжение свой дом. По мнению некоторых, это было не совсем удобно: Кваренцио – судья матча, и пребывание в его доме одного из участников могло вызвать ненужные кривотолки. Но что делать: дружба есть дружба!
…Увлекшись воспоминаниями, Капабланка не заметил, как
