Все это, конечно, прекрасно, но вопрос о свободе воли остается открытым. Приведенное объяснение следует духу детерминизма и справедливо в отношении идеальных физических систем наподобие бильярдных шаров. Возможно, человеческий разум также является детерминированной системой (чтобы избежать лишних сложностей, мы закроем глаза на квантовые эффекты). И то, что мы предпочитаем считать свободой выбора на самом деле может оказаться ощущением, возникающим в тот момент, когда наш детерминированный мозг принимает единственно возможное решение. Возможно, что свобода воли — это «квалиа» принятия решений, яркое ощущение, подобное насыщенному цветовому образу, который мы видим, когда смотрим на красный цветок[50]. Пока что физика не в состоянии объяснить, как возникают подобные ощущения. Поэтому в обсуждениях вероятных временных парадоксов последствия свободы воли обычно не принимают во внимание.
Звучит вполне разумно, но есть одно «но». В рамках физики все обсуждения машин времени сводятся к тому, могут ли люди создать подходящую деформацию пространства-времени. «Возьмите черную дыру, соедините ее с белой.» Если точнее, речь идет о том, что люди сами делают выбор или решают в пользу того, чтобы построить такую машину. В детерминированном мире есть только два варианта: либо людям с самого начала суждено построить машину времени, и в таком случае «построить» — не слишком подходящее слово, либо машина времени собирается сама, а мы просто выясняем форму окружающей нас Вселенной. Эта ситуация напоминает вращающуюся вселенную Геделя: либо вы в ней находитесь, либо нет, и вам не приходится что-либо менять. Воплотить машину времени в реальность можно только при условии, что она с самого начала неявным образом присутствовала в будущем нашей Вселенной.
Стандартная точка зрения физики имеет смысл только в том мире, где люди обладают свободой воли и способны по собственному желанию делать выбор: строить машину времени или же нет. Таким образом, физика — уже не в первый раз — заняла две противоречащих друг другу позиции в отношении различных аспектов одного и того же вопроса, и, как результат, запуталась в своих философских штанах.
Несмотря на все замысловатые теории, суровая правда жизни состоит в том, что мы до сих пор не имеем ни малейшего представления о том, как построить рабочую машину времени. Неуклюжие и энергозатратные устройства реальной физики — это лишь жалкое подобие элегантной машины из романа Уэллса, в котором ее прототип описан как «Искусно сделанный блестящий металлический предмет немного больше маленьких настольных часов. Он был сделан из слоновой кости и какого-то прозрачного, как хрусталь, вещества»[51].
Впереди нас ждут новые исследования.
Возможно, оно и к лучшему.
Глава 9. В обход Мадейры
После работы плотник рассказал своим приятелям в пабе об одном удивительном случае:
«… так вот, я уже почти закончил, и тут по лестнице спускается этот парень и говорит: прошу прощения, сэр, но я, с вашего позволения, хотел бы осмотреть эту переборку. А я говорю, что с ней все в порядке и вообще это отличное дерево. А он отвечает: конечно, конечно, но мне все-таки нужно кое-что проверить. Достает из кармана какую-то бумажку, внимательно читает и говорит, что в древесине могли завестись какие-то редкие тропические черви, и хотя снаружи это незаметно, они могли так изъесть корабль изнутри, что в море он наберет слишком много воды и на Мадейре его, скорее всего, придется ставить на ремонт — как-то так. Ну, я ответил, что сейчас этим займусь, ударил своим молотком по переборке, а она просто, блин, взяла и треснула пополам. Я бы мог поклясться, что это была отличная древесина. Там везде были маленькие червячки».
«Забавно, что ты об этом вспомнил», — сказал мужчина напротив. — «Один из них подошел ко мне во время работы, чтобы посмотреть на мои медные гвозди. Ну, так вот, берет он нож, соскабливает медь с одного гвоздя, а под ней — паршивое железо! Полдня работы впустую! Ума не приложу, как он узнал. Снабженец клялся, что вся партия была медной, когда он ее отправлял — так Том сказал».
«Ха», — отозвался третий. — «Один подошел ко мне и спросил, что я буду делать, если гигантский кальмар утянет корабль под воду. А я сказал, что ничего, потому что в это время, как пить дать, буду в Портсмуте». Он осушил свою кружку. «Но, черт, дотошные они все-таки, эти инспекторы».
«Ага», — задумчиво ответил первый. — «Все-то им надо предусмотреть.»
«Мне всегда казалось, что гусь — неудобная птица», — сказал Наверн Чудакулли, разрезая гуся на порции. — «Для одного многовато, но для двоих уже мало». Он протянул вилку. «Кто-нибудь еще хочет? Ринсвинд, пусть официант принесет еще устриц, ладно? Что говорите, джентльмены? Еще шесть дюжин? Даешь пир горой, а? Хахаха…»
Волшебники сняли комнаты в гостинице, и теперь ее владелец, наблюдая за суетящейся на кухне прислугой, с радостью подумывал о скором выходе на пенсию.
С деньгами не возникало никаких трудностей. ГЕКС просто телепортировал их из отдаленного банка. Обсудив с набитым ртом моральные последствия, волшебники решили, что цель оправдывает средства. Ведь они совершали Благое Дело.
Только Думминг почти не притронулся к пище. Он лениво жевал печенье и что-то исправлял в своих записях, а потом объявил: «Мы все предусмотрели, Архканцлер. Гвозди, протечку в бочках с водой, неисправный компас, протухшее мясо. все девять причин, из-за которых Бигль мог бы остановиться в порту Мадейры. ГЕКС считает, что гигантский кальмар, вероятно, был просто отвлекающим маневром. Что же касается девяти причин, я думаю, мы позаботились о том, чтобы эти события исчезли из истории».
«Напомни мне, почему это так важно?» — сказал Декан. — «И передай мне вино, Наверн».
«Без нашего вмешательства Дарвин бы, скорее всего, покинул Бигль по прибытии на Мадейру», — объяснил Думминг. — «Во время плавания он изрядно настрадался от морской болезни».
«А Мадейра — это.?» — спросил Декан.
«Одна из групп островов на пути следования Бигля, Декан. После них кораблю предстоит длительное путешествие в Южную Атлантику, затем — вокруг нижнего края Южной Америки, с несколькими остановками по пути, и далее — прямым курсом на Галапагосские острова».
«То вниз, то вверх», — пробормотал Декан. — «Как вообще люди ориентируются на этой сфере?»
«Благодаря феномену, который мы называем Любовью к Железу, сэр», — без запинки ответил Думминг. — «У нас он встречается только среди редких металлов, упавших с неба, но здесь — это обычное дело. В этом мире железо старается указывать в сторону севера».
За столом воцарилась тишина.
«Север? Так называют верхушку?» — спросил Чудакулли.
«Да, сэр, по традиции», — сказал Думминг и по глупости добавил, — «правда, на поверхности сферы это не так уж и важно».
«О, боги», — пробормотал Декан, прикрыв глаза рукой.
«А откуда железо знает правильное направление?» — не унимался Чудакулли. — «Метал думать не может».
«Ну, он. он как горох, который поворачивается вслед за Солнцем, сэр», — рискнул предположить Думминг, который не был уверен в своих словах; вероятно, к Солнцу поворачивался не горох, а фермеры, которые его выращивали.
«Да, но горох — это живое существо», — возразил Чудакулли. — «Он ведь. знает про Солнце, так?»
«Горох явно не блещет умом, Архканцлер», — вмешался Заведующий Кафедрой Беспредметных Изысканий, — «не зря ведь говорят «как горох об стену»».
«Но он чертов гений, если сравнивать с куском железа. Или нет?» — сказал в ответ Чудакулли.
Думминг знал, что это нужно прекратить. Волшебники до сих пор пытались понять Круглый Мир с помощью здравого смысла, а потому были заранее обречены на провал.
«Эта сила, которая встречается в мирах сферической формы», — объяснил он. — «Она возникает, благодаря вращению расправленного железного ядра, и не дает Солнцу сжечь живых существ, которые обитают на поверхности».
«Похоже на замаскированный Богород, как считаете?» — предположил Чудакулли. — «Волшебный зонтик нужен планете, чтобы спасти живых существ от вымирания? Это разве не указывает на то, что она была продумана заранее?»
«Это не так, Архканцлер», — сказал Думминг. — «Жизнь возникла, потому что на планете были благоприятные условия».
«Да, но если бы не эти благоприятные условия, никакой жизни бы не было», — заметил Чудакулли. — «А значит, этот спор был бы просто лишен смысла».
«Не совсем, сэр. Просто некому было бы указать на его бессмысленность», — возразил Думминг. — «Я хотел добавить, что некоторые птицы — например, голуби — ориентируются на больших расстояниях с помощью Любви к Железу. ГЕКС говорит, что у них в голове есть такие маленькие штучки, которые называются «магнитами». Это. кусочки железа, которые знают, где находится Северный Полюс.»
