в груди, дыхание было редким и тяжелым. Все казалось таким серым и безжизненным. Я ни о чем не могла думать, кроме как о том, что мне сделать, чтобы сохранить жизнь тем, кого я люблю.
Я не спорю, я могла бы и не подчиняться Стефано и его маниакальной идеей отомстить. Можно было бы решить вопрос мирным путем. Но, как я поняла, под маской мирного жителя в нем таится та самая мафия, которая убивает без разбора. Мирный житель ты или комиссар, проститутка или врач — все неважно, когда в твоих руках есть власть и оружие. Что будет дальше я не знаю, но уверена, что одним этим делом, его безумие не закончится. Но я сама ввязалась в это. Сама виновата в том, что позволила помыкать собой, даже поощряла все его выходки.
С другой стороны, сумасшествие Стефано мне местами даже нравилось. Он был тем человеком, кто все четыре года был рядом и поддерживал меня. Он не был мне мужем, как считали наши родители, но он был мне другом, братом, соратником. Мы с ним вместе отдыхали, шутили и делились секретами. Стефано в какой-то момент раскрылся для меня по-настоящему. Я увидела не только заносчивого брезгливого недомужчину, я увидела его потенциал, его гибкий ум и его сердце. Конечно, каждая его реплика всегда была с толикой сарказма. Конечно, он много вещей говорил в шутку, но с ним я поняла, что в каждой шутке есть только доля шутки, а остальное кристально-чистая правда.
Я надела на себя брючный костюм, уложила волосы в высокий хвост и вышла из комнаты, идя на умопомрачительный запах, доносящийся и кухни вместе с добродушным смехом женщины и низким, завораживающим, смехом мужчины. Уже в дверях я увидела, как Луи помогает женщине лепить пирожки, а та в свою очередь учит его как правильно нужно зажимать тесто с двух сторон, чтобы пирожок не развалился. Это была такая чудная атмосфера, что я не стала их прерывать и просто облокотилась на дверной косяк и смотрела на них, улыбаясь благоговейной улыбкой. Солнце пробивалось сквозь тучи и освещало нашу кухню ярким светом, что делало этот момент ещё прекраснее.
Кажется, я в раю! Я не могу так с ним поступить. Я не стану его подставлять.
В какой-то момент эти голубки заметили меня. Марго, словно тосковавшая по мне бабушка, налетела на меня со своими медвежьими объятиями. Она была вся в муке, но женщина, кажется, совсем забыла об этом факте. Я пискнула в ее руках.
— Я тоже рада видеть тебя, — выдавила я, силясь оттолкнуть ее подальше. Но было поздно, мой костюм уже испачкался. Заметив это, женщина охнула и принялась извиняться. — Брось, это всего ли костюм. Переоденусь.
— Раз так, — Луи присоединился к нам. — Иди сюда, кроха. — Он схватил нас с Марго в охапку и крепко прижал к себе. Я снова ощутила аромат его парфюма и поймала себя на мысли, что я неприлично близко прижалась к нему, уткнулась носом в шею и нагло обнюхиваю мужчину. Краем глаза заметила пристальный взгляд Марго, и отодвинулась подальше от мужчины. Теперь я была вся в муке.
— А что вы тут делаете?
— Так, — махнул рукой мужчина, довольный минутной моей слабостью, — плюшками балуемся. Там и для тебя найдется местечко.
Мы втроем стали лепить пироги. У меня получалось куда лучше, чем у моего напарника. Его большие руки были неспособны делать маленькие стежки на пирожках, и получались вместо аккуратных узоров большие лепёшки, походившие на творчество малышей. Пожалев очередной пирожок, я принялась ему помогать.
— Смотри, ты защипываешь слишком много, — я стояла так близко к нему, что мое дыхание обжигало его шею. Сама я не могла насытиться его ароматом. Мне хотелось окунуться в его запах и никогда не выныривать. — Надо понемногу брать, вот так. — Я положила свою руку на его ладонь и заставила пальцы работать.
Мы отвлеклись от пирогов и, не моргая, смотрели друг на друга. Наши ладони все еще касались друг друга, отдавая все тепло. Карие глаза мужчины темнели, зеленая радужка, которая так сильно мне нравится, вовсе исчезла с поля зрения. Я забыла, что рядом с нами Марго — остались только мы вдвоем. И мне уже казалось, что он поцелует меня, но тот лишь хитро улыбнулся и продолжил лепить пироги, словно такого интимного момента между нами и не было вовсе.
Когда я отстранилась, я встретилась с наблюдающей за нами Марго. Женщина лишь вежливо улыбнулась и принялась дальше делать свое дело, только теперь без смеха. Она отрешенно готовила нам завтрак.
— Пойду переоденусь. Мы во сколько выходим? — Обратилась я к Луи.
— Позавтракаем и пойдем.
Я лишь кивнула, и краснея, вышла с кухни. Меня словно облили холодной водой. Я корила себя, ругала за свою слабость. Я должна держать ухо востро, а не бросаться в объятия Луи при людях. Мне стало страшно, что Марго может проболтаться о нашей сцене на кухне Стефано. Что тот решит, будто бы я предала его. И захочет убрать из своей игры меня.
Соберись! Соберись! Соберись!
Наша трапеза за завтраком напоминала выступление мимов, потому что Марго молча нам все подносила и пыталась что-то сказать мне одними глазами. Луи же бросал на меня горячие взгляды, словно он помнил, как я несколькими минутами ранее прижималась к нему, а я же становилась красной как помидор от всей этой ужасной ситуации.
Мы вышли из дома, как меня окликнула наша экономка. Она стояла в дверях и теребила в руках свой фартук. Когда я подошла к женщине, та нахмурила брови и сказала такие слова, от которых я поняла, что эта женщина снизошла ко мне с небес, не иначе.
— Ты любишь этого мужчину. — Тихо шептала она. — Не отпирайся. Слизняк хозяин никогда тебе не подходил. — Я снова хотела сказать ей, что она все не так поняла, но та подняла в воздух руку, заставляя меня замолчать. — Послушай меня, девочка, того, что я увидела сегодня на кухне мне хватило, чтобы понять одну вещь: вы влюблены друг в друга. Не мое дело копаться в вашем грязном белье, но, милая, будь осторожна. Если решишь довериться своему сердцу, не медли, но и не обманывай никого.
— Боюсь, что тебе показалось.
— Мне показалось и то, что твой муж четыре года спит в отдельной комнате? И что он ни разу за все время не вышел из твоей спальни утром. Или что наш драгоценный сеньор Луи сегодня, пока ты была в спальне, не отходил
