с объятиями?
Не успеваю додумать, как она отрывается от сумки и смотрит на меня, подходя всё ближе и ближе.
Так, она не чужой мне человек! Останавливаюсь, слабо улыбаясь.
— Здравствуйте, Любовь Степановна.
Я всегда была к ней на «вы», хотя она настаивала на «ты».
— Привет, — не радужно отвечает она, остановившись. Прижимает сумку к своему белому брючному костюму и смотрит на меня с тем самым пренебрежением и недоверием.
Значит, всё знает.
— Давно не…
— Ещё бы столько же не виделись, — перебивает меня она. — Как ты могла нас так обмануть, а, Ангелин?
— Никого я не обманывала, — нахмурившись, опять оправдываюсь. Не хочу этого делать. Но если Май не поверил… надеюсь на благоразумие этой женщины. — Павлик — сын Мая. Остальное — чушь собачья.
— Да я лично результаты видела! — голосит она, повышая голос. — Я же этот тест и сделала! А если бы и нет, так бы и не узнали, какая ты у нас… любвеобильная.
На последнем слове она кривится.
Но оно меня не цепляет.
Значит, Любовь сделала тест? Зачем? К чему такое недоверие? Почему она неожиданно полезла в нашу жизнь?
Они с Маем встречались редко. Созванивались раз в неделю, и то потому, что я его дергала, говоря, что с матерью надо поддерживать общение. Мне не хотелось с ней ругаться и ссориться, наоборот, я желала обрести настоящую маму. Ту, что всегда поможет, всегда поддержит. А не ту, что кинет одну дома, без еды, и уйдёт гулять. А ты в десять лет стоишь у плиты и варишь макароны, потому что от голода болит живот.
Да, моя мать могла вытворить и такое. После того как органы опеки начали засматриваться на родительницу, она резко поменялась и стала чуть организованнее. Стала готовить перед тем, как уйти. Ходила на школьные собрания, стала участвовать в моей жизни. Но не настолько, чтобы у нас были такие тёплые отношения, как с Любовью, которая с радостью приезжала поиграть с внуком.
И сейчас её слова делают так больно…
Человек, которому хотелось открыться, которому хотелось поплакаться, оказался таким…
Вот почему Май поверил в тест? Потому что его сделала она?
— Да как вы могли…
— Нет, как это ты могла крутить моим сыном? Как могла обманывать нас? Понесла от своего Димки, а потом нас предала ради денег.
Ещё один выстрел в голову.
— Это неправда. Дима здесь не при чём.
Мы с Корниенко были друзьями с самого детства. Между нами не было любви, только дружба. Скорее, даже братские отношения.
Когда я забеременела, мы ещё общались. Потом, когда его уволили с работы и у него кончилась отсрочка, Диму забрали в армию. После этого он кардинально поменялся, перестал мне писать, и на этом наша дружба сошла на «нет». Я знаю только то, что, вернувшись, он нашёл себе девушку.
На этом наша многолетняя дружба кончилась.
Я окунулась в семью, он — в отношения.
Мы даже не переписывались, но мне не было одиноко. Рядом всегда был Май.
Максимум, что у меня было с Димой — объятия. Никаких поцелуев, даже в период созревания, когда хочется попробовать что-то новенькое. Ни у него, ни у меня никогда не возникало таких мыслей.
А тут… ребёнок от него!
— Я уже наелась твоей лжи за эти годы, — нервно отзывается она. — Хотела как лучше, а в итоге сын мой теперь меня отвергает.
Отвергает? Они поругались после этого? С чего бы? Должны были стать крепче, союзники же!
— Карма, наверное, — шепчу, не ожидая от себя самой.
Не вмешайся Любовь в наши отношения… ничего бы не было?
— За то, что тесты подделываете. Теперь мне всё ясно.
Она округляет от шока глаза.
Никогда в жизни не сказала бы ей подобного. Но сейчас, услышав то, что в наши отношения вмешался человек, которого я искренне любила… Не могу сдержаться.
Делаю шаг вперёд, обрывая разговор.
Бессмысленно.
Радует только одна мысль: что тест делал не Май. Он не сомневался в нас, не сомневался во мне.
Ему не нужен был этот чёртов тест. Но… Он поверил матери, а не своей жене.
Глава 30. Май
Моя машина во дворе старого дома выглядит как нечто инородное.
Захожу в подъезд и поднимаюсь по лестнице. Знаю, что Ангелины и Павлика нет дома. Она повезла его в детский центр на занятия, а тёща осталась одна.
Жму на звонок и даже через металлические двери слышу шарканье её ног.
Пару секунд — и дверь открывается. На пороге стоит изрядно потрёпанная жизнью женщина. Сколько бы мы с Ангелиной ни пытались вытащить её из этого болота, она предпочла тонуть дальше, из-за чего мне не хотелось связываться с этим человеком от слова «совсем».
О чём говорить мне с той, кто своровал из моего дома дорогие часы?
— Май! — светится она от счастья. Радостная до ужаса, держит руки у груди, сцепленные в замок. — Ты чего здесь забыл? С Ангелинкой приехал мириться? А её здесь нет.
— Нет, с вами поговорить.
— Ой, а что ж ты тут? Позвал бы в ресторан, у меня и наряды новые появились, надо выгуливать… А то негоже такому богатому человеку в нашу халупу заходить.
Халупа — тут уж точно. За годы жизни здесь ничего не изменилось.
Но запах сигарет исчез. Обычно, когда эта дверь открывалась, дышать было невозможно. Явно Апрелька постаралась ради Паши. Он чихает каждый раз, когда пахнет куревом.
— Я ненадолго, — чеканю, хотя цепляюсь за её слова. Наряды появились новые? Откуда? Она не работает, жила за наш с Гелей счёт. Это было совместным решением: покупаем продукты, но денег не даём. Она толком и не работала.
Помню, мы ей сделали ремонт везде, купили новую мебель. Ремонт, конечно, уже пожелтел, местами вообще обоев нет, а старая мебель стоит на месте. Новую она в один момент продала, и узнали мы об этом уже потом, приехав в гости.
Не теряется человек, не теряется.
И, судя по всему, у неё появились деньги в тот момент, когда Ангелина вернулась домой.
Геля ей даёт? Она бы не стала, зная несносный характер матери.
Что-то продала из своих вещей? Возможно.
Или вообще стырила деньги?
— Проходи, проходи, — лебезит она передо мной, отходя в сторону и пропуская в тесный коридор.
И хоть я знаю, что Павлика нет дома, взглядом пробегаюсь по залу, кусочек которого виден мне из-за стен. Нахожу там игрушки, раскраски, и тут же хочется улыбнуться.
Но мне надо сделать свои дела и уйти.
