Верхнее в цепи Ючиникских озер местные называют Клоо-Ка-Нее-Ва — «озеро, пересеченное узкой косой». Там четко выделяются два озера, и каждому из них следовало бы дать особое имя. Клоо-Ка-Нее-Ва имеет не более восьми километров в длину. Одиннадцатикилометровым отрезком, больше похожим на реку, чем на озеро, оно отделяется от протянувшегося на девять километров утыканного островками озера Ючинико. Оба озера узкие, шириной в среднем не больше восьмисот метров.
Болота на водоразделе служат водосборными бассейнами. Обычно я перехожу их по бобровым плотинам. Болота, дикие заливные луга, трясины — моя страсть, и я не пропущу ни одного такого местечка без того, чтобы не сходить посмотреть его, особенно весной. На Черной болота самых разных видов — плоскогорные, субальпийские, водораздельные. Здесь попадаются вперемежку болота сухие и очень влажные, благоухающие и зловонные, поросшие камышом, железистой березой, зеленой ольхой. Разбросаны они в царственном беспорядке. У большинства под слоями перегноя, тины, древесных остатков твердое каменистое дно. Много трясин, в которых иногда тонут лоси. На некоторых тучи мошкары.
Когда все еще сковано льдом, тонкие струйки талой и дождевой воды уже тихо сочатся из болот и реки. Теперь бобры опять орудуют на этих ручейках, чинят пришедшие в негодность плотины, заброшенные с той давней поры, когда мехоторговцы и звероловы истребили их первых строителей. Они снова устраивают неглубокие пруды и садки, богатые кормом, и тем самым создают здоровую среду обитания для всех диких животных — от лося до ондатры. В садок забредает и селится в нем рыба. Утки, гуси и гагарья чета вьют гнезда, и бобровый канал оглашается птичьим пением. Выдра, норка и ондатра строят дома. На болотах пасутся лоси. Вода кишмя кишит водяными змеями, лягушками и водными насекомыми. По берегам медведи копают корни и жуют болотные травы. Сюда часто наведываются карибу, волки, койоты, заглядывают пумы и пушные звери. Каждое болото бурлит жизнью. Окаймленное елями, оно смотрится оазисом посреди соснового бора. Но человек не видит проку в этой пропащей земле, воспринимает грязные топи как помеху, как личное оскорбление. Он убивает бобров и осушает болото, чтобы скот нагуливал жир на сочной траве. Намеренно или ненароком он, бывает, сожжет такое бывшее болото и, к ужасу своему, видит на его месте каменистую плешь, огороженную старой бобровой плотиной.
Каждое утро навьючивать лошадей — муторное дело, С легкой повозкой намного проще. В частности, Чарли на своей покрывает без труда за день до пятидесяти километров. Притом лошади у него ко всему приучены: ходят под седлом, во вьюках и в упряжке. Там, где дорога пропадет, путь можно продолжать без повозки. В дальнюю дорогу мы берем и верховых про запас: на маленьком горном тяжеловозе верхом не очень-то удобно, к тому же индейцы обычно учат лошадей под седлом ходить рысью, отплясывая так называемую индейскую джигу — аллюр малокомфортабельный, разве что на лошади с длинной спиной. Пока остепенишь такого плясуна, пройдет несколько дней.
Чарли толковый, и в пути с ним легко. Правда, у него есть слабость к светской жизни. Когда далеко в ночи слышно, как под гул барабанов, с гиканьем и уханьем индейцы поют свои песни — приятная, но немного тоскливая музыка, — Чарли иногда внезапно исчезает, но всегда делает это очень тактично.
Речистым его не назовешь, но если ему есть что сказать, то к его соображениям прислушиваешься, из его опыта можно многое почерпнуть. Поведение зверей и птиц угадывает он безошибочно, хотя охотится только ради еды и меха. Когда Чарли убивает, он старается сделать это как можно точнее и тратит минимум патронов. К дичи он подкрадывается по земле и никак не может взять в толк, зачем это я бью птиц по одной в лет.
Возвращаясь домой с запада, мы ночевали с ним вдвоем у Сухого озера. В тот год пруды и водоемы были полны до краев, птиц была уйма, а охотников — ни души. С рассветом все затряслось от гогота сотен гусей и уток, таких непуганых, что некоторые плюхались на воду прямо перед палаткой.
Когда я проснулся, Чарли не было. Лошадей мы стреножили, но их не было слышно, ион, видимо, отправился на поиски. В разгар утра он явился верхом, ведя остальных коней, мокрый насквозь после долгой ходьбы по росе. Ни один лошадник не любит ходить пешком.
— Воронам их на корм! — пожаловался он. — Тут жратвы много. Чего далеко идут?
Он осмотрел вывешенных мной птиц, которых я играючи подстрелил еще до завтрака. Без единого слова он взял шесть патронов с дробью и мое ружье и вскоре вернулся с шестью кряквами и казаркой. Четыре неистраченных патрона Чарли вручил мне: он подкрался и выстрелил по стае уток, севшей на землю, да и с казаркой, вероятно, сделал то же самое.
МЕДВЕЖИЙ КРАЙ
— Я очень бледный? — спросил Труляля, подходя к Алисе, чтобы она привязала ему шлем к голове.
Льюис Кэррол. «Алиса в Зазеркалье»
Чарли вел лошадей не спеша, но упорно, и проходили мы в итоге немало. Сэдсэк рыскал по тропе впереди и гонялся в траве за малыми прыгунами [38]. Солнышко припекало, и я бы наверняка задремал, если бы не разглядывал с наслаждением в бинокль койотов, ястребов, все, что попадалось на глаза.
— Один раз это место Фрэнк Кассам, Белло Поль и Феликс с гризли возились, — сказал Чарли. — Фрэнк убил большого. Прятался за это дерево минут с двадцать пять — двадцать и ждет, пока медведь ходит близко. Стрелял между глаз.
Я подумал, что с калибром 25,20 я лично был бы не за деревом, а где-нибудь поближе к его верхушке.
— Тогда у гризли плохо дела, — продолжал Чарли. — Задирал много скотины. Сюда их приходила нехорошая шайка. Всем делали страх.
Поскольку мне доводилось встречаться кое с кем из этих «грязно-серых и страховидных медведей», как о них говорит Александр Макензи, я не мог не согласиться с Чарли. Много лет зоологи описывали гризли как целое множество подвидов, но с 1953 года вся их популяция на Северо-Американском материке условно объявлена единым видом — Ursus arctos horribilis. Это сделано как, временная мера, пока не проведут систематический обзор, но он вряд ли когда-либо состоится, так как почти повсюду гризли — редкий вид и им угрожает вымирание. Подвиды наверняка имеются, но с большим перехлестом ареалов, хотя далеко от дома гризли обычно не забредают. Правда, отдельные звери иногда бродяжничают. То небольшое нашествие, о котором рассказал Чарли, скорее всего случилось оттого, что медведей вытеснили из родных мест. Много бездомных медведей ушли на Тополиную гору и к Верхнему Ючиникскому озеру, когда строили плотину Кенни.
