чём хочешь.
— Мне нужно знать, где Клейтон будет сегодня вечером.
— Клейтон? Почему он?
Я должен был сказать ему правду: потому, что у меня достаточно материала, чтобы шантажировать Клейтона и заставить сказать именно то, что хочу. Но вместо этого я лгу.
— Мне нужно с ним поговорить.
— Ты можешь поговорить со мной, а не с ним.
— Где он будет, Ронан?
Наконец, друг отвечает. Я знаю этот район, и меня устраивает. Ночью там достаточно пустынно, и я смогу осуществить задуманный план. Я уже собираюсь закончить разговор, как Ронан останавливает меня.
— Если бы ты собрался сделать какую-нибудь глупость, ты бы мне сказал, верно?
Я сжимаю зубы.
— Определи глупость.
— Убить себя или кого-то ещё.
— Ронан… — Я делаю паузу, не зная, что сказать. Не хочу врать, но и правду сказать не могу. Перед глазами возникает силуэт здания Rules Corporation, призывая меня как можно скорее закончить разговор. — Я не собираюсь убивать себя.
Я сбрасываю звонок, не дав ему времени ответить. Ронан перезванивает, но я не отвечаю. Ронан мне как брат, и он хороший человек. И я уверен, он без колебаний поставил бы на кон всего себя и погрузил бы руки в грязь, чтобы спасти меня, но я не могу снова втянуть его в своё дерьмо. В первый раз он вышел с разбитым сердцем.
Но теперь это может стоить ему гораздо дороже.
Глава 17
Джейк
Вернувшись домой, первое, что я замечаю, — это выключенный свет. Последние несколько дней Джиллиан взяла за привычку ждать меня, но не сегодня. Я не удивлён, ведь часы показывают два ночи. Будь на её месте я, тоже лёг бы спать.
Я снимаю пальто и поднимаюсь наверх. Дверь в её комнату открыта, как и окно. Занавески слегка колышутся, то скрывая, то открывая стройный полумесяц на небе. Я подхожу к кровати, уверенный, что найду того, кого ищу.
Но там пусто.
Как и во всём доме без неё.
Темно, тихо. На мгновение меня охватывает мысль, что Джиллиан сбежала; затем слышу звук карандаша, царапающего бумагу.
Я продвигаюсь вперёд, не издавая ни звука. Джиллиан сидит на полу. Она рисует в лунном свете. Пальцы грязные, карандаш удерживает волосы в пучке. Футболка, которую она надела, настолько свободная, что оголяет плечо, на котором выделяется татуировка птицы. Девушка сосредоточена. И красива. Красива не меньше и не больше, чем женщина, которую она рисует. Та, с преображённым от удовольствия лицом, совершенно обнажённая сидит верхом на мощном мужчине, руками вцепившись в спинку кресла, на котором расположился он.
Судорога возбуждения заставляет меня сжать челюсти. Джиллиан так увлечена рисунком, что не замечает моего присутствия. Я сажусь позади неё на кровать. Протягиваю руки и выдёргиваю из волос карандаш.
От удивления она охает и переворачивает лист с таким остервенением, что я улыбаюсь. Слишком поздно прятаться. Я уже видел, какие мысли навеяла ей ночь и моё опоздание. Поэтому обхватываю её руками за шею и заставляю откинуться назад, пока она не упирается головой в мои колени и не встречает мой взгляд.
— Я здесь, Птичка. Тебе больше не нужно меня рисовать.
Слышу, как она сухо сглатывает, прежде чем побороть охватившую её панику и соврать.
— Это не ты.
Весёлая улыбка растягивает мои губы.
— Правда?
Она хочет что-то сказать, но в последний момент останавливается, прикусив губу. Джиллиан напряжена, взволнована. Я едва шевелю пальцами, лаская ей шею.
Вместо того чтобы успокоиться, её сердцебиение ускоряется.
Я наклоняюсь к ней, достаточно близко, что могу вдыхать её запах. Руки перемещаю вниз и касаюсь её груди, голой под футболкой. И напряжённой. Ловлю между зубами её нижнюю губу и прикусываю.
Джиллиан вздыхает.
Но глаза не закрывает.
Зрачки расширены, лицо раскраснелось, словно она слишком близко подошла к огню. На самом деле всё наоборот.
Это я подошёл слишком близко.
Мой огонь — это она.
И я прикасаюсь к нему.
— Сегодня ночью я совершил нечто ужасное, — говорю я. — То, за что ты вряд ли меня простишь.
Румянец исчезает с её лица, сменяясь страхом.
— Что ты сделал?
Едва поворачивая головой, я касаюсь её губ своими.
— Я тебя убил.
Я улавливаю тот самый момент, когда она понимает, что я не шучу, и с сегодняшнего вечера ничего не будет таким, как раньше. Джиллиан застывает. Хоть это и неправильно, я не могу удержаться и прикусываю ей губу, прежде чем продолжить.
— Через несколько часов полицейский, которому я доверяю, найдёт твою машину, а рядом с ней — обугленное тело женщины. Опознать его не смогут, но по VIN-номеру двигателя поймут, что это ты. — Джиллиан в замешательстве, поэтому я стараюсь говорить ещё яснее. — К завтрашнему вечеру тебя объявят мёртвой. Никто больше не будет тебя искать: ни твоя сестра, ни полиция.
— Что? — наконец, отвечает она. Джиллиан пытается встать и отойти от меня, но я крепко сжимаю ей горло, удерживая на месте. Блеск в глазах выдаёт, что она чувствует. Гнев. Беспомощность. Разочарование. Сегодня ночью Джиллиан оставила дверь спальни открытой. Несмотря на то что я похитил и заключил её в тюрьму, она начала мне доверять.
А я предал.
Чувство вины побуждает меня отпустить её. Я позволяю ей высвободиться и встать. Вместо того чтобы убежать, она набрасывается на меня и бьёт кулаками в грудь.
— Я не умерла! Я здесь!
Она хочет сказать это не мне, а людям, которые её ищут. Но их здесь нет. Есть только я.
Поэтому я и позволяю ей выместить гнев на себе.
Мне не хотелось отнимать у неё всё, но должен был. В тот момент, когда Джиллиан слишком много увидела, её судьба была предрешена. Инсценировав смерть, я украл у неё будущее и надежду на то, что её найдёт сестра, которой она доверяла, но я также спас ей жизнь. Я не жду, что Джиллиан это поймёт и поблагодарит меня, ещё и потому, что сделал всё это не для неё, а для себя. Потому что я хотел сохранить её.
Может, я и не монстр, как Рулз, но и не святой. Я заслужил её гнев, поэтому и принимаю всё.
Оскорбления. Кулаки. Слёзы.
Когда её ярость становится слишком сильной, делаю выпад. Я опрокидываю Джиллиан на пол и блокирую своим телом. Приказываю ей успокоиться, но она разъяряется ещё больше. Девушка вне себя, как в ту ночь, когда привёз её сюда. Как и в тот вечер, я вынужден успокаивать её силой.
Резким жестом стягиваю с неё футболку и связываю ей руки над головой.
