На перекрестке в Сен-Валери Пьер повернул направо и пришпорил Баярда, поднимавшего тучи брызг каждым скачком. Они бешено мчались, пока не увидели огни Ле Кротуа и фонари судов, подбрасываемых волнами на рейде.
Пьер без колебаний въехал в город и остановил коня возле дома с неразборчивой вывеской над дверью. Он спустил Маргерит на землю, донес на руках до двери, которую шумно пнул ногой. Открывший ее мужчина в длинной старомодной рясе чинно поклонился мокрому рыцарю и его даме.
Пьер внес Маргерит в холл и посадил на стул.
— Моя лошадь… — сказал он.
— Мальчик сейчас придет, монсеньер. Он поставит ее в конюшню.
Пьер вышел к Баярду.
— Мадам могла бы пока пройти на кухню, согреться, — сказал монах.
Маргерит покачала головой.
— Я подожду.
Она видела, как мальчик взял поводья Баярда, и Пьер направился обратно в дом. Он вошел, подхватил ее на руки и, кружась, словно в танце, пошел в кухню.
Это было насквозь просоленное помещение с каплями влаги на стенах. Земляной пол чавкал под намокшими башмаками, но в камине горел огонь, а в воздухе висел аромат ухи. Крупная женщина с грубым лицом чистила чайник, и ее бесцветные волосы чуть не свисали в кастрюлю с супом. Монах сидел за столом, вытирая свою миску куском хлеба. Он весело посмотрел на гостей, и утер рукавом небритый подбородок.
Женщина подняла черпак.
— Может быть, мадам хочет супа?
Маргерит ничего не ответила, расширившимися глазами созерцая непривычную обстановку.
— Нет, — резко ответил Пьер. — Мы должны побыстрее закончить. Поднимайтесь, брат Анатоль. Мы промокли и замерзли, и уже позднее, чем я планировал.
— Я долго не задержу вас, — сказал монах. — У вас есть?..
Пьер достал кисет и бросил его на стол.
— Пардон, месье… мадам.
Брат Анатоль слегка поклонился, взял мешочек и быстро пересчитал деньги.
— А у вас есть бумага? — в свою очередь поинтересовался Пьер.
Монах достал бумагу и протянул ее Пьеру, который опустил ее пониже, чтобы Маргерит могла тоже прочесть при свете огня камина.
« В этот день. 13 января 1541 года я, брат Анатоль из прихода Кармелитов епархии Сен-Круа, освятил брак Пьера де Шабо и Маргерит де ла Рош.
В свидетельство этого бракосочетания ми оставляем свои подписи:
Мари Брилон, Дени Брилон «
— Свидетели поставят крестики, — сказал брат Анатоль. — Они ж неграмотны оба, так что не беспокойтесь — ваших имен эти двое не узнают.
Пьер взял Маргерит за руку, и они в ожидании встали рядом. Брат Анатоль поднял распятие и перекрестил их. Потом он пробормотал что-то на безобразной латыни, которую они безуспешно пытались понять.
Жена Брилона проводила обвенчанных по темной лестнице, освещая им путь свечой. Пламя затрепетало напротив двери, а потом исчезло в комнате. Женщина поставила подсвечник на стул и повернулась к ним.
— Вы что-нибудь желаете, месье… мадам?
Ее лицо было освещено лишь наполовину: один глаз отвратительно сверкнул, а половина рта растянулась в выжидающей улыбке.
— Да, — сказал Пьер зло. Маргерит подумала, что его голос был таким с тех пор, как они приехали сюда. — Помоги мадам раздеться и высуши нашу одежду перед огнем. Разбуди нас за три часа до рассвета.
Женщина взяла накидку Маргерит и помогла расстегнуть ее платье, но когда она хотела помочь его снять, девушка отшатнулась.
— Оставьте, оно не такое мокрое.
— Слушаюсь, сударыня.
Маргерит села на кровать, чтобы снять туфли. Она протянула их Мари и легла поверх грубых простыней, закрыв глаза. Она слышала, как Пьер торопливо сунул свою одежду трактирщице и проводил женщину до двери. Затворив дверь, Пьер подошел к кровати.
— Скверная баба! — проворчал он.
— Почему?
Ей тоже не нравилась Мари Брилон, но только потому, что казалась неряхой.
Маргерит открыла глаза. Пьер стоял в пятне света, отбрасываемого свечой. Он был обнажен…» Я никогда не видела его всего… — подумала девушка. Но она видела глаза и нежную улыбку. Она так сильно любила его! Маргерит боялась, что этот миг оборвется, что вдруг раздастся топот копыт, стук в дверь, и его отнимут у нее…
Должен ли он загасить свечу? Но она даже не улыбнулась в ответ. Пьер задул свечу, и Маргерит угадала его движение к ней. Она с трепетом прислушивалась к каждому звуку, а потом почувствовала, как Пьер лег рядом.
— Я не хочу, чтобы это было так, моя дорогая… в такой грязи!
Она повернулась и обняла его, но по-прежнему ощущала в себе подавленность.
— Мы едем в Англию? — спросила Маргерит.
Его губы, до этих пор тесно прижатые к ее щеке, расслабились. Она почувствовала, как мускулы его тела обмякли, но рукой по-прежнему обнимала его, страстно желая обрести любовный опыт.
— Нет, — сказал он. — Мы возвращаемся в замок. Я еще должен кое-что сделать.
Страх, никогда не покидавший Маргерит, охватил ее с новой силой. Назад… они возвращались назад! Этого она не ожидала. От своего друга она переняла способность противостоять даже неизвестным силам. Но возвращаться назад! Они же сделали это, чтобы никогда не вернуться! Волны страха окутали ее, обещая мрачное будущее, и теперь знание было более ужасающим, чем неизвестность.
— Доверься мне. Я должен выполнить свой долг перед дядей.
— Какой долг?
— Дорогая, я не спал три дня и три ночи. Я ехал… Прости меня, моя дорогая. Они теперь не могут нас разлучить.
Было так сладостно ощущать рядом его расслабленное тело. Пьер сделал так много! Даже больше, чем могло быть сделано… Почему бы ей не довериться ему? Она прислушалась к звукам ночи, прислушалась к своим чувствам, наслаждаясь близостью Пьера. Теперь она знала, что значило замужество… эта близость — это… у нее не было слов. Как она могла бы лежать так с кем-нибудь другим? Она не смела даже и думать о маркизе. Маргерит вытянулась, чтобы теснее прижаться к нему…
— Проснись, моя дорогая, проснись!
Она пошевелилась и нащупала пустое место там, где лежал Пьер. Ее нога коснулась края кровати, но его не было. Маргерит широко открыла глаза и заметила, что он смотрит на нее, стоя рядом.
— Пьер, — пробормотала она обиженно — потому что сейчас ее желание стало еще сильнее.
Она смотрела, как он раскладывает ее высохшую одежду на кровати, и более всего желала позвать его обратно к себе.
— Проснись, Маргерит! — сказал Пьер как можно мягче и нежнее. — Мы должны вернуться в замок до рассвета.
Замок, ее дядя, его дядя… Картина их неминуемого гнева была ужасающей. Но она и Пьер предстанут перед опасностью вместе.
— Поторопись, любовь моя, жена моя!
Маргерит спустила ноги с кровати и потянулась к одежде.
