Он повернулся спиной к копру, взял один из канатов и намотал его на руку в перчатке.
– Давайте вобьем эту сваю, – сказал он, натягивая канаты. – Чем скорее построим мост, тем скорее… его можно будет использовать в войне против фон Меклена.
– Да, милорд, тем скорее мы сможем доставлять свои товары на рынок в Таузенд, – закончил за него Клаус, подхватывая вместе с остальными концы других канатов и натягивая их. – Мадам фон Леве рассказывала всем нам о Таузенде. Там множество людей, которые захотят приобрести пшеницу Ганса и дичь Рихтера, а я смогу приобретать железо. Мост пригодится нам всем.
– Действительно пригодится, – ответил Александр, прежде чем закричать: – Готово… тяни.
Все четверо старались изо всех сил. Стиснув челюсти, с напрягшимися мускулами они проворно тянули тяжелый груз все выше. Когда он коснулся основания блока, наступила самая опасная часть работы. Александр поднял взгляд и удостоверился, что каждый готов в любой момент отпустить свой конец каната.
– Готов… бросай.
Груз со свистом упал и с глухим стуком ударил по заостренному концу бревна, которое нужно было вбить в дно реки. Освободившиеся канаты захлопали по раме. Он, Клаус и остальные двое подхватили их и снова стали поднимать груз.
Как только он этим утром появился на реке, его солдатская смекалка тотчас же помогла ему оценить мост. Он достаточно крепок, чтобы по нему могла переправиться пехота и, возможно, кавалерия, если она будет передвигаться с осторожностью, но мост не выдержит упряжек в тридцать шесть лошадей, необходимых для перевозки тяжелых орудий. А это значит, что фон Меклену, главные силы которого располагаются на севере, придется атаковать с юга или оставить свою тяжелую артиллерию. Если Александру удастся помешать фон Меклену привлечь союзников и если он сможет представить Алте-Весте доступной добычей.
Груз копра снова упал с глухим стуком, и Александр, вытерев глаза, взглянул на светлые стены далекой крепости. Фон Меклен имел склонность захватывать и разрушать крепости, Александр знал это не понаслышке, так как слишком долго воевал бок о бок с ним. Он надеялся, что Алте-Весте покажется лакомым кусочком, мимо которого сын герцога не сможет равнодушно пройти. Его кольнуло раскаяние при мысли, что все труды Катарины пропадут даром, но вокруг много таких же покинутых долин, какой недавно была долина Карабас. Трудно будет убедить ее, но нужно заставить Катарину признать, что лучше начать новую жизнь, чем совсем лишиться ее. Он обмотал канат вокруг руки и туго натянул. В конце концов, всегда есть способ убедить женщину.
– Вспоминаешь былую славу, полковник? – раздался с берега реки голос Катарины. – Или планируешь новую?
Он посмотрел на восхитительную красавицу, которая решилась стать его вдовой. Волосы ее были в спешке небрежно заколоты, и она выглядела так, словно только что встала с постели, где спала с мужчиной.
– Невозможно запланировать славу, мадам, – возразил он. Он демонстративно перенес вес на одну ногу и положил руку на бедро, всем своим видом демонстрируя безразличие. – Можно планировать походы. Они порой могут принести… – он позволил своему взгляду лениво скользнуть по щедро выставленной напоказ груди, тонкой талии и дразнящим выпуклостям бедер, – славу.
Ее белоснежная кожа вспыхнула от щек до груди, хотя Александр не знал точно, от смущения или от гнева. Могло быть и то и другое. Ее глубоко задела война, и в то же время она оставалась женщиной, наделенной страстным сердцем.
– Мне нужно поговорить с тобой, полковник, – сказала она вместо ответа. – Конечно, если Клаус и другие смогут обойтись без тебя в своей важной работе.
Александр удержался от колкости в ответ на подчеркнутое ею слово «своей».
– Одну минуту, мадам, – сказал он, снова перенося все свое внимание на канаты. Пусть подождет.
Рядом с ним Клаус сиял счастливой улыбкой оттого, что она назвала его по имени. Настроение Александра испортилось. Пусть мадам фон Леве прицелится ему в голову из пистолета, посмотрим, как он тогда заулыбается.
Клаус поклонился и восторженно закивал.
– О да, мадам фон Леве! Сегодня было хорошее утро. Мы почти вбили это бревно благодаря помощи милорда.
Остальные тоже поклонились и согласно закивали.
– Как замечательно, – начала Катарина, улыбаясь с фальшивой искренностью, Александр ясно видел это, – что милорд смог помочь вам сегодня утром.
Она вздернула брови и торжественно изрекла слово «милорд» еще раз. Он поднял брови в ответ и столь же высокопарно изрек «миледи». Она, скрестив руки на груди, бросила на него сердитый взгляд, затем вернулась назад на берег, села на бревно и принялась ждать.
Александр натянул канат.
– Готов…
Он услышал смешок Клауса, когда взялся за другой канат.
– Так мадам добивается, чтобы все восстановилось. Бьюсь об заклад, милорд ожидал, что, вернувшись домой, найдет только остывшие кузнечные горны.
– И невспаханные поля, – добавил Ганс.
– И леса, лишившиеся дичи, – вступил в разговор Рихтер.
«Милорд именно на это и рассчитывал», – мысленно ответил Александр. Вслух он сказал:
– Тогда не станем разочаровывать мадам сегодня утром, ладно? Готов… – Все схватились за канаты. – Тяни.
Груз снова поднялся к блоку и упал с уже привычным глухим стуком. Они продолжали вбивать сваю в дно реки до тех пор, пока час спустя Клаус не проверил бревно и не произнес свой вердикт, сопроводив его всезнающим кивком.
– Думаю, оно укреплено, милорд.
Александр неохотно отпустил канат.
– Превосходно, – сказал он, бросив взгляд туда, где сидела наблюдавшая за ним Катарина. Даже на расстоянии по ее напрягшейся спине было видно, что она ждала его не для того, чтобы поблагодарить за помощь в строительстве моста.
Холодок пробежал по его телу, словно предупреждая, что эта женщина может оказаться грозным противником. Но он отбросил эту мысль, сказав себе, что это всего лишь прохлада осеннего утра обдала его влажное от пота тело. Остальные, сияя, замахали руками и закричали ей, что закончили работу. Она помахала в ответ. Александр заскрежетал зубами. В эту минуту он многое отдал бы за то, чтобы, вернувшись в долину Карабас, найти только остывшие кузнечные горны, невспаханные поля и отсутствие дичи.
Александр наблюдал за Катариной, когда она снова спускалась на платформу. Она поблагодарила всех с теплой доброжелательной улыбкой, затем отослала их назад, в деревню, где они проведут остаток дня, усердно работая в кузнице и на полях. Они поклонились и удалились.
Вслед за армией всегда шли женщины, начиная от жен и матерей и кончая проститутками, все они несли на себе отпечаток войны. Большинство из них становились отчужденными и холодными, они по-прежнему бранились из-за мужчин и разных пустяков, но глаза их при этом оставались мертвыми, как у их мужей и любовников, навсегда оставшихся на полях сражений.
