— Не получится расслабиться, да? — с сожалением произношу я.
Эва виновато качает головой.
— Всё хорошо. Я же предупредила, что никакая любовница, — холодно произносит она и начинает сама медленно спускать с плеч бретельки боди. — Скажи, что мне делать, и я сделаю.
Захлёбываюсь воздухом, когда она стягивает боди на живот, демонстрируя мне свою грудь. Такая высокая, с налитыми сосками. На правом полушарии пикантная деталь в виде трёх тёмных родинок, образующих треугольник, от которой сносит крышу, вынуждая член болезненно дёргаться.
— М-м-м… — в моём голосе сочится ирония и яд. Бесит меня то, что она готова сделать всё просто потому, что обещала. Но самой ей отвратительно. — А если я сейчас скажу раздеться, встать на четвереньки и отсосать мне? — вздёргиваю бровь, стискивая челюсти.
А она не понимает моей иронии. Послушно кивает мне и начинает стягивать с себя боди. Сначала думаю: да к чёрту! Хочет так - плевать. На хрен мне её желание? Что я, пацан, чтобы уламывать её как школьницу? Ярость граничит с диким возбуждением, когда она стягивает с себя боди, демонстрируя мне своё полностью обнажённое тело.
Наблюдаю, как она идёт ко мне, хватается руками за мои бедра, начиная медленно опускаться на колени, а у самой руки трясутся.
Ну пиздец!
Хватаю её за плечи, рывком поднимая на ноги.
— Нет, Эва, мне так не надо! — какого-то хрена повышаю на неё голос. — Не надо делать мне гребаное одолжение! Мне не нужен секс, когда женщина не хочет и приносит себя в жертву! — рычу ей в лицо, сжимая плечи.
— Я… — глотает воздух, — хочу, — пытается улыбнуться и изобразить желание, и это теперь унижает, мать её, меня. Она снова пытается встать на колени, но я опять поднимаю её рывком вверх.
— И врать мне в лицо тоже не надо! Не выношу имитацию и суррогаты! — снова повышаю голос начиная рычать.
А она сжимается, зажмуривается. Волосы падают ей на лицо, закрывая глаза. Вскидываю руку, чтобы убрать прядь волос, и застываю с поднятой рукой, потому что она отшатывается от меня, словно подумала, что я сейчас ударю.
— Слушай меня… — сглатываю, выравнивая голос, — внимательно. Я не твой гребанный гандон. Если я вскинул руку, то не ударю. Я лучше отстрелю себе эту гребаную руку, — холодно, но доходчиво доношу до неё. — Если я повысил голос, ты можешь повысить голос на меня в ответ. Если тебе что-то не понравилось, ты можешь мне это высказать. Да, мне это не понравится, но без последствий для тебя. Ясно!? — снова рычу, злясь уже не на Эву и не на себя, а на её больного ублюдка, который сломал и порадил в ней такие инстинкты и рефлексы.
— Ясно! — распахивает глаза, уже смотря на меня открыто. Но там, на дне её глаз, всё равно страх и неприятие меня как мужчины. И мне хочется расхерачить в этой гостиной всё.
— Хорошо, — выдыхаю, сам прикрывая глаза, пытаясь вернуть себе адекват. — Можешь идти спать. Или… что ты там хочешь делать, — медленно разжимаю пальцы на её плечах, отпуская, и отхожу назад.
А Эва стоит в ступоре, быстро дыша, смотря на меня. Что, блять, опять не так? Отпустил же, не принуждаю ни к чему. Сам разворачиваюсь и выхожу из гостиной.
— Влад! — бежит за мной. Оборачиваюсь на лестнице. — Владислав… — её голос дрожит. Она прикрывает тело кардиганом, но всё равно сейчас такая уязвимая, что мне становится тошно, словно это я сделал её такой.
— Давай попробуем ещё, — просит она умоляюще. — Я расслаблюсь, обещаю.
— А-а-а… — доходит до меня. — Ты думаешь, если я тебя сейчас не трахну, то наша сделка не состоится и завтра я отправлю тебя к этому гандону?
Молчит, закусывая губу.
— Этого не будет, можешь быть спокойна. Ты всё равно в безопасности, — обещаю ей. Сейчас прям разбежался отдать эту женщину твари, которая её сломала. Снова разворачиваюсь и спускаюсь вниз, не оглядываясь.
Я, блять, не просто урою этого гандона. Я сначала сломаю ему все кости и разобью его ебало в мясо, чтобы и он вздрагивал от любого резкого движения и моего голоса.
Хочется сделать это прямо сейчас, но сгоряча и на эмоциях таких дел не делают.
Глава 20
Эва
Спала я плохо. Да что там — я вообще практически не спала.
Всю ночь я лежала в этой чужой огромной кровати и ненавидела себя. Ненавидела своё тело, которое никак не могло расслабиться и договориться с больной головой. Меня же не насиловали. Я сама на это пошла и прекрасно понимала, чего от меня хочет мужчина. Меня целовали, ласкали, дышали мной в конце концов… Владислав старался меня расслабить. А я зажалась как бревно. Мёртвое, холодное, неблагодарное, сломанное мужем бревно. Мне самой от себя тошно. Чего мне стоило получить удовольствие от нормального, не отвратительного мне мужчины? Почувствовать хоть что-то, кроме липкого страха? Бояться по факту нечего - я не девочка, со мной бы не сделали ничего такого, чего я раньше не переживала. Но нет. Я так не умею. Меня никто не научил.
Антону всегда было плевать на моё настроение. Он брал меня как хотел, а я терпела. Иногда симулировала, чтобы ускорить процесс, выдавая невнятные стоны, сжимая интимные мышцы. Но чаще Антону и этого не требовалось. Ему достаточно было удовлетворить себя. А Владу недостаточно.
Что, мать вашу, с ним не так?
Мужчины все эгоисты. Зачем ему моё удовольствие? Почему недостаточно согласия и покорности?
Всю ночь я прокручивала в голове наш нелепый, несостоявшийся интим. Самое отвратительное, что я не только зажалась - я шарахнулась, когда мужчина просто хотел дотронуться до моего лица. Он был зол и я испугалась. Я не специально, это рефлекс, выработанный годами. И мне стыдно. Мне так стыдно за эту реакцию.
Я забитая, выдрессированная жертва ублюдка, который вбил в меня определённую модель поведения. Другая мне чужда.
Что мне теперь с этим делать?
Мы заключили сделку и обговорили всё сразу. Пусть цинично, но честно. Владислав исполняет свои обязанности, а я нет. Никто не обязан помогать мне просто так. Никто мне даже не обещал бескорыстных подарков. От меня ждут отдачи. И если её не будет, сделка не состоится. Каждому мужчине нужен стимул. А я его не дала.
Поспать мне удалось от силы пару часов. Проснулась в шесть утра с решительным настроением всё исправить.
Принимаю душ, привожу в порядок волосы, бью себя по щекам, приводя в чувство. Одеваю на голое тело белый халат и решительно иду в спальню Владислава. Я знаю, где она - вчера он выразительно хлопнул дверью, показав своё раздражение.
Вхожу без стука. Нажимаю на ручку и открываю дверь. Возможно, я вторгаюсь в личное пространство мужчины, который уже ничего от меня не ждёт. Но мне кажется, любой мужчина будет не против секса с утра. Насколько мне известно, мужская физиология в это время суток на пике.
На несколько секунд теряюсь, снова сжимаясь, как загнанная в угол мышь. Осматриваю спальню Владислава. Здесь всё тот же минимализм и тёмные тона в оформлении. Он спит на большой кровати в одних белых боксерах. Одеяло скинуто на пол. На его животе ещё красные рубцы после операции, но это не отталкивает, даже придаёт его подтянутому мужскому телу брутальности. Он не храпит и не пускает слюни во сне, как Антон. Обычная поза для сна на спине. Даже пахнет приятно, мужским шампунем. Меня ничего не отталкивает в этом мужчине, кроме моих внутренних зажимов, которые Греховцева, в общем-то, мало должны волновать.
Вдох-выдох. Ты это сделаешь, Эва. С удовольствием и улыбкой. Ты постараешься так, как никогда в жизни. Чтобы ему понравилось, чтобы он понял, что не зря тратит на тебя свой ресурс. Чтобы не считал меня бесполезной скотиной, как Антон.
Решительно развязываю пояс халата и стягиваю его с плеч, позволяя упасть на пол. Кожа тут же покрывается мурашками от прохладного воздуха, а в горле встаёт ком. Прикрываю глаза, заставляя себя расслабиться и настроиться.
Это просто секс. Это просто тело, которое давно растерзано и терпело вещи похуже.
