– Спасибо, щедрый Тэнгэр, – пропищала тайза, – что после тесной сумки ты даришь мне огромный мир и жизнь достойную его. Я успею исползать весь закоулок, оставить детей и проглотить мелкого зогга. Что еще можно просить от жизни?
Тэнгэр добыл из сумки тукку и сказал:
– Ты будешь жить в шаваре, в верхнем его ярусе, а срок твоей жизни – один год.
– Спасибо, щедрый Тэнгэр, – хрюкнула тукка, – что после тесной сумки ты даришь мне огромный мир и жизнь достойную его. Я успею обегать все ходы и коридоры, родить детей и вдоволь наесться вкусной чавги. Что еще можно просить от жизни?
Тэнгэр раскрыл суму, извлек оттуда гвааранза и сказал ему:
– Ты будешь жить по всему шавару, наверху и внизу, где прячется бледный уулгуй. А срок твоей жизни – дюжина лет.
– Спасибо, щедрый Тэнгэр, – проскрипел гвааранз, – что после тесной сумки ты даришь мне огромный мир и жизнь достойную его. Я успею обойти шавар, успею оставить детей и навести ужас на всех, кто живет в шаваре. Что еще можно просить от жизни?
Последним Тэнгэр достал человека и сказал ему:
– Ты будешь жить на оройхонах, на тех, что поставил я, и тех, что возникнут позже. А срок твоей жизни останется для тебя скрыт, потому что иначе ты не сможешь думать о вечном.
Человек засмеялся и сказал:
– Спасибо тебе, щедрый Тэнгэр. Не так это много – пять оройхонов, любой из которых можно обойти за полчаса, но я постараюсь, чтобы мой мир вырос и стал достоин срока моей жизни, потому что умирать я не собираюсь. Я хочу жить вечно, и значит, весь большой далайн будет моим.
Кончив населять мир, Тэнгэр вернулся на алдан-тэсэг. Он взглянул сверху на маленький далайн, вспомнил, что сказали ему звери и человек, и впервые подумал, что вечность, возможно, вовсе не так велика, как это ему казалось.
3
Шооран остался один.
Сначала он жил в каком-то оцепенении – с исчезновением старого илбэча вдруг пришло запоздалое осознание смерти мамы. До этого Шооран продолжал разговаривать с ней словно с живой, сообщать о своих делах, рассказывать, чем они со стариком сегодня занимались, и что интересного он отыскал в алдан-шаваре. Теперь он понял, что все зря – мама не слышит. И старик бросил его, уйдя навстречу проклятию Ёроол-Гуя.
Неделю Шооран питался опавшими плодами туйвана, росшего неподалеку от входа в алдан-шавар, но под конец приторно-сладкие душистые плоды опротивели ему, и Шооран понемногу начал заниматься хозяйством. Он вовремя убрал хлеб и с удовлетворением наблюдал, как над щеткой жнивья дружно пошли в рост свежие побеги. После нескольких неудачных проб научился готовить кашу и печь на гладком боку авара лепешки. Гораздо хуже обстояло дело с мясом. Все старые запасы были съедены или испортились, и, значит, нужно идти к ручью – колоть бовэра. С этой казалось бы простой работой Шооран не справился. У старика все выходило легко: он выбирал бовэра, наставлял ему под лопатку острие гарпуна, резко наваливался на древко, и бовэр покорно тыркался жующей мордой в землю. Однако, у Шоорана не достало силы вонзить гарпун достаточно глубоко. Бовэр, издав резкий скрежещущий звук, сбил Шоорана с ног и принялся метаться по ручью, баламутя окрашенную кровью воду и пугая своих братьев. Гарпун криво торчал из широкой спины.
На следующий день бовэр издох, но и теперь Шооран не смог вытащить его на берег и потрошил прямо в ручье, окончательно испортив воду. Охоты к мясу Шооран не потерял, но с тех пор старался выбирать зверя поменьше и обязательно в низовьях ручья, чтобы кровавый поток не растекался по всему оройхону.
Чтобы чем-то занять себя, Шооран принялся всерьез изучать алдан-шавар. Он излазал его до последнего закоулка и мог с закрытыми глазами пройти в любое место. Во всем алдан-шаваре не сыскать было двух одинаковых ходов. Иногда, чтобы попасть из одной камеры в другую, расположенную совсем рядом, приходилось давать крюка через весь оройхон, да еще и спускаться в нижний ярус. Встречались и потайные ходы, начало которых было расположено в самых темных закоулках, замаскированных выступами стен. Шооран коллекционировал такие секреты, которые, впрочем, было не от кого хранить. Но все же приятно представить, как спасаясь от погони, он неожиданно исчезает в стене или, напротив, появляется перед опешившим противником там, где его вовсе не ждут. Жемчужинами коллекции были «дорога тукки» и «беглый камень». Ходом или «дорогой тукки» назывался потайной лаз, который начинался и кончался под потолком, так что заметить его не удавалось даже при свете. В центре хода имелся узкий выход на склон одного из суурь-тэсэгов. Выход Шооран заложил большим ноздреватым валуном и присыпал листьями растущего неподалеку туйвана. «Беглым камнем» Шооран нарек обломок скалы, закрывавший прямой проход между двумя суурь-тэсэгами. Если нажать на него посильнее, то он начинал качаться, открывая секунды на полторы щель достаточно широкую, чтобы в нее можно было проскользнуть.
Незадолго до мягмара, когда обмелели ручьи оройхона, Шооран попытался выяснить, куда девается вся эта масса воды. Но даже теперь узкие разломы, в которые уходила вода, оказались недоступны для него. Зато неожиданно Шооран нашел вкус в купании и с тех пор часто проводил время в ручье рядом с бовэрами.
Год закончился, наступил мягмар – всеобщий день рождения и годовщина маминой гибели. Шоорану исполнилась дюжина – возраст совершеннолетия. Как будто прежде он не жил сам… Теперь он имеет право жениться… можно подумать, что это ему нужно, или оройхон переполнен невестами, неустанно сохнущими по нему. В жизни Шоорана не изменилось ничего. Правда, в первый день мягмара он хотел идти к далайну, но обнаружил, что старый жанч и мамины буйи ему решительно не налезают – за год привольной жизни Шооран вытянулся и окреп. Пришлось брать одежду старика, и его буйи. Но даже собравшись как следует и вооружившись гарпуном Шооран к далайну не вышел. Остановило воспоминание, как гонял его здесь год назад хищный парх. Шооран потоптался у поребрика и поплелся назад пристыженный, так и не сумев переломить неведомый ему прежде страх.
Вернувшись домой, Шооран принялся разбирать вещи старика, в которые и так уже влез, подыскивая себе одежду. У старика было необычайно много всяческих нарядов – грубых и праздничных, для сухого и мокрого оройхонов. Нашлась даже кольчуга, сплетенная из живого волоса и усиленная костяными пластинами. Напротив сердца в кольчугу был ввязан прозрачный кусок выскобленной чешуи пучеглазого маараха, чтобы противнику казалось, будто грудь не защищена. Ничего подобного Шооран прежде не видал, очевидно такие доспехи носили в земле старейшин. Вся одежда была велика Шоорану, а доспех так и вовсе делался на могучего цэрэга.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
