Читаем без скачивания Щупальца спрута - ИОСИФ ФРЕЙЛИХМАН

Надзирателя ненавидели все, от мала до велика. Как — то женщины, доведенные до отчаяния, устроили ему засаду и избили. В тот же день вывели к обрыву заброшенной каменоломни и расстреляли сто человек.

Надзиратель не появлялся целую неделю. А затем наступили еще более страшные дни. В сопровождении десятка головорезов он, как чума, свирепствовал в лагере. Его рыжая шевелюра, бесцветные глаза и рассеченная верхняя губа — след возмездия его жертв — беспрестанно маячили перед замученными, доведенными до безумия людьми…

Белгородов посмотрел в глаза дочери.

— Ты понимаешь, Люда, этот выродок оскорбил во мне чувство достоинства русского человека. И тогда я впервые спросил себя — кто ты? Русский человек или существо без роду и племени, лишенное чувства родины?

После всего виденного я мог только гордиться своими соотечественниками, их стойкостью, тем что они не склонились перед врагом. Если признаться, дочка, то именно в этом лагере смерти я решил: умереть вместе со всеми, по не склониться перед фашистами, а если удастся, бежать.

К нам пригнали новую партию людей. Это были семьи командиров Красной Армии и коммунистов. Среди ни: оказалась и семья Игната Мелехова. Узнать в сгорбленной, измученной женщине Марию Петровну было почти невозможно. Всегда опрятная, бодрая, теперь она выглядела больной старухой. Но во взгляде светилась воля, не сломленная тяжелыми испытаниями. Я старался чем только мог облегчить их участь. Это оказалось нелегким делом.

Белгородов опять замолчал и с тревогой посмотрел на дочь. Та сидела, не меняя позы. О чем она думает? Понимает ли его? Он не предполагал, что мозг Лидии лихорадочно работал в поисках доказательств правдивости его рассказа. Она очень хотела верить тому, что говорил отец, но ее мучали сомнения, подозрительность. Сказывалось воспитание, полученное в шпионской школе.

Белгородов раскурил потухшею трубку и, приминая табак большим пальцем, продолжал:

— В том лагере произошло событие, перевернувшее все мои убеждения. Недалеко от нас разместилась семья, прибывшая одновременно с Мелеховыми. Мария Петровна рассказала, что это семья военного врача. Кроме жены врача, у которой в пути умер двухмесячный ребенок, были ее родители и сестренка лет тринадцати. Фамилии их я не знал. Жена врача — женщина лет двадцати двух — двадцати трех, с каштановыми косами и большими серыми глазами была необычайно привлекательна.

Несмотря на горе, мы невольно любовались ею. «Рыжий» тоже обратил на нее внимание. Проходя мимо, он останавливался, минуту — другую смотрел на нее. Она опускала голову, и он молча уходил прочь. Внимание надзирателя к этой женщине встревожило весь лагерь. Мы ждали беды. И не ошиблись. Через несколько дней женщину вызвали в комендатуру лагеря. Она отсутствовала не более получаса. Вернулась вся в слезах. Оказалось, что «Рыжий» предложил ей стать его наложницей и за это обещал сохранить жизнь. А иначе…

Весь лагерь притих в ожидании страшной развязки.

На рассвете следующего дня большею группу повела к обрыву. Мы столпились у колючей проволоки и молча провожали их в последний путь…

К обрыву нужно было подниматься в гору. Нам было хорошо видно, что делается за колючей проволокой. На травянистом склоне горы обреченных остановили. По списку отбирали группы людей. Их ставили лицом к обрыву и давали очереди из автоматов. В последней группе находилась эта женщина. На ее глазах сначала расстреляли отца, потом мать и сестренку. Последней подтолкнули к обрыву ее. Но она не двинулась с места. Тогда надзиратель быстро подошел и увел ее прочь… Она осталась с «Рыжим».

— Как… как она могла?.. — глухо вскрикнула Лидия и, запнувшись, умолкла.

ГЛАВА VII

Белгородов с минуту молчал. На лбу выступили крупные капли пота. Он рывком расстегнул ворот кителя, достал платок и провел им по лбу.

— За эти несколько минут я пережил такое, что не дай бог никому испытать, — взволнованно продолжал Белгородов. — Я тогда много думал о поступке этой женщины. Для сохранения жизни она согласилась стать наложницей убийцы своих родных… предать находящегося на фронте мужа… Знаешь, Люда, я невольно подумал о своей матери. Я тебе не рассказывал, как она ушла от меня…

— Ты говорил, что мать продалась большевикам, бросила меня, тебя…

— Дочка, и здесь я виноват перед тобой… Это неправда. Тогда я был ослеплен обидой… Жена ушла от меня открыто, честно. Она уходила от спокойной, сытой жизни на большие лишения и опасности. Уходила с человеком, которого любила. Конечно, тогда я так думать не мог. Ее уход озлобил меня. Все годы эмиграции я разжигал в себе ненависть к ней. Я жил мыслью о мести большевикам за все… И тебя так воспитал… Но в лагере смертников я понял, что моя Вера никогда бы не поступила так, как та женщина. Она предпочла бы смерть объятиям палача. Вера ушла от меня к любимому человеку, а это совсем другое дело. Вот та женщина заслужила ненависть и презрение, а Вера — нет! Она претерпела бы все муки, но такого не совершила бы…

Увлеченный рассказом, Белгородов не заметил, как смертельно побледнела Лидия.

— Жестокость надзирателя, поступок, достойный презрения, совершенный той женщиной, а с другой стороны, героическое поведение моих соотечественников, обрекаемых немцами на унижение и смерть, окончательно протрезвили меня, сняли пелену с моих глаз. Я решил вырваться из этого ада, глубоко спрятать в душе свое прошлое, скрыть свое настоящее имя и принадлежность к иностранной разведке и постараться занять место в рядах людей, отстаивающих русскую землю от нашествия врага, собственной кровью смыть свою вину. А там… после победы, в которой я уже не сомневался, заслужить право на родину.

В лагере прошел слух о партизанах, которые появились в окрестностях и наносили большой урон немцам. Вот к ним я и решил уйти. Побег наметил в ночь под воскресенье. Но меня опередил Ленька Мелехов.

Во время очередного выхода на очистку улиц средь бела дня он сбежал. Тотчас была организована погоня. Его ранили, но парнишке все — таки удалось скрыться.

Меня часто видели с Мелеховым и заподозрили в подстрекательстве к побегу. Два дня держали в лагерном карцере, допрашивали, избивали и снова допрашивали. На третьи сутки меня, семью Мелехова и еще сорок восемь человек повели на расстрел. Я попал в первый десяток…

До сих пор помню крутой обрыв каменоломни, густо заросшей сухим бурьяном, небольшую полуразрушенную хижину вдали и на вершине противоположного склона густую шапку пожелтевшего леса… В последний раз посмотрел я на все окружающее.

Белгородов замолчал. Лицо его покрылось мертвенной бледностью. Руки сжались в кулаки. Не глядя на дочь, он поднялся, выпил воды.

— Выстрелов я не слышал… — тихо продолжал он, — Что со мной было потом — не помню. Очнулся в темном помещении, как мне показалось, под землей. Около меня кто — то хлопотал, но в полутьме ничего нельзя было различить. Помещение освещалось единственной свечой, мигавшей в банке из — под консервов.

— Напрасно приволокли, — услыхал я сиплый, простуженный голос. — Весь прошит автоматной очередью.

— Не болтай чепухи, Ваня! — сердито прикрикнул кто — то. — Если наш Павел Львович взялся — поставит на ноги…

Я был чем — то туго стянут и, казалось, привязан к постели. Все тело ужасно ныло. Потом сознание опять помутилось…

Позже я узнал, что двое партизан ночью проходили мимо обрыва и услышали стон. Нашли они меня на краю обрыва каменоломни, принесли сюда. Меня оперировали. По ночам приходил из партизанского лагеря врач. Из — за темноты мне ни разу не удалось разглядеть как следует своего спасителя.

Примерно через неделю после того, как я пришел в сознание, вдруг появился Игнат Мелехов. Я оброс бородой, лицо было невероятно худым и бледным. Игнат не узнал меня, пока я его не окликнул. Он никак не предполагал, что подобранный партизанами человек — это я.

О своей семье Игнат ничего не знал. Мне выпала сообщить ему эту печальную весть. Когда я ему рассказал обо всем, он долго сидел, не двигаясь, словно окаменел.

Выздоравливал я очень медленно. Наступила зима Хозяйка делала все, чтобы я поправился. Бедная женщина рисковала жизнью. Я очень тяготился своим положением, но раны приковывали к постели. Через два месяца я поднялся. Как — то ночью пришел Мелехов с тремя партизанами. Они возвращались с задания.

Игнат сильно осунулся. Он рассказал, что все это время ходил на задания. Недавно они взорвали пороховой склад. Двое товарищей погибли при выполнении этой операции.

После первой встречи с Игнатом я мучительно думал, что мне делать, как поступить. Во второй его приход решился просить принять меня в партизаны. Он пообещал поговорить с командиром. Через два дня меня переправили в партизанский лагерь.