Она появилась словно ниоткуда. Тролли расступились, пропуская ее вперед, и в их причудливой толпе возникла невысокая худенькая девушка с прямыми плечами. Ослепительно белое платье падало до самой земли, скрывая ноги, но почему-то сразу становилось ясно, что девушка идет босиком. Руки ее уже покрылись золотистым загаром и были почти одного цвета с берестяными браслетами, застегнутыми выше локтя и украшенными бисером, бахромой и кусочками меха. Две золотисто-рыжих косы были уложены вокруг ушей, как бараньи рога, а третья падала на спину, перевязанная золотой ниткой.
Она подняла глаза, казавшиеся черными в тени ресниц, и взглянула на солнце, не щурясь. Мальчик увидел, что они стали ярко-зелеными, редкого цвета болотной травы. Он не смог бы описать ее лица, озаренного этими глазами. Он даже не понял, красива ли она.
Фейдельм тихо, грустно смотрела на него, и он сжался, опустив голову. Он вдруг вспомнил, как Хальдор боялся его доброты и как он не понимал тогда, что можно бояться тех, кто не желает тебе зла.
Фейдельм спросила негромко, но так, что услышали все:
– Ты – барон Хельги из Веселой Стражи?
– Да, – сказал барон.
Она еще раз посмотрела на него, словно выискивая с нем сходство с кем-то знакомым, и он вспомнил, что Фейдельм воспитала его мать. Это было уже невыносимо – думать о родителях, и он бы заревел в три ручья, если бы она не заговорила снова:
– Во все века в Лесу существовал запрет – запрет на Светлый Город. Никто из нас не должен приближаться к стене, а уж тем более – перебираться через нее.
– Мне же никто не говорил! – крикнул барон и тут же замолчал.
Фейдельм спокойно продолжала:
– Я не знаю, каким образом в Лесу оказался человек из Светлого Города. Этого быть не должно. Ничего хорошего прийти к нам оттуда не могло. Я не хочу никого наказывать. Я не для того просила вас собраться, друзья мои. Мне нужен ваш совет. Этот мальчик стал братом Хальдору из Светлого Города, он пошел с ним вместе за стену и бросил его там раненого, когда они пытались выбраться обратно. Я считаю, что он принес на Северный Берег зло, и на чью голову оно теперь обрушится – неизвестно.
Барон почувствовал, что от страха у него немеют руки. Он стоял, откинув голову и касаясь дерева макушкой, и почти не дышал. Небо висело над ним совсем низко, и облака проплывали так, что до них, казалось, можно дотянуться.
Лоэгайрэ с чувством произнес:
– Барон – умный, добрый мальчик… Я хорошо знаю его родителей, тоже очень приличные люди…
Тролль Форайрэ пробасил:
– Что же теперь делать с этим Светлым Городом?
Видимо, вопрос о Городе волновал многих, потому что собрание зашумело, позабыв на время о бароне.
– Стереть с лица земли! – пискнул трухлявый Шамот, и все почему-то засмеялись.
Дождавшись тишины, Фейдельм сказала:
– Здесь, на Северном Берегу, граница между нашим миром и миром параллельным очень долго колебалась. Светлый Город был построен людьми того мира, много столетий назад. Когда граница сместилась, Город оказался у нас. Он замуровал сам себя, отгородившись от Леса, потому что его обитатели унаследовали от своих предков страх перед нами. Там, за стеной, они продолжали жить по своим законам. И поэтому все, что может дать нам Светлый Город, – это зло.
Повисла пауза. Тролль Длинная Ветка агрессивно сказал:
– Предлагаю передвинуть его назад, в соседнее пространство, и наглухо заблокировать границу!
– Я против! – тут же крикнул Лоэгайрэ осипшим от волнения голосом. – Я категорически против! И дракон меня поддерживает!
– Угу, – ломким баском вставил Лохмор.
– А как же Зло, ребята? – спросил Форайрэ, которого, видимо, испугали слова Фейдельм. Он пошарил глазами по облакам, словно выискивая, откуда на его голову может обрушиться Зло.
Все взгляды снова обратились к барону.
– Мы же не можем убить господина барона? – неуверенно сказал Алунд.
Шамот пробормотал что-то невнятное.
– Но мы можем изгнать его… – начал Тефлон. – Пусть возьмет свое зло на себя и уходит…
Зеленые глаза Фейдельм излучали грусть и боль, и барон видел, что она думает о его матери. Дерево тихо дышала у него за спиной. Шумели листья, и первый за это лето желтый листок стукнул его по лбу. Барон закрыл глаза и скользнул по теплому шершавому стволу вниз, к корням. Он сел, подтянув колени к подбородку, и прижался к ним лбом. А они смотрели на него и обсуждали, что теперь с ним делать. Он знал, что если Фейдель прикажет ему уйти из Леса, то он уйдет. Лучше бы они кидались в него камнями. Почему Лоэгайрэ не пытается защитить его, почему молчит дракон? Разве провинившийся друг перестает быть другом? Ох, Хальдор… Барон изо всех сил зажмурился, но перед глазами стояло и никуда не уходило строгое, чистое лицо Фейдельм. И ему было страшно.
И тут дерево произнесло сердитым мужским голосом:
– Хватит издеваться над мальцом.
Кто-то спрыгнул с ветки и остановился перед мальчиком. Барон пробормотал себе в колени:
– Не надо.
– Что хочу, то и делаю, – последовал ответ. И, возвысившись, голос попросил несколько повелительным тоном: – Фейдельм, отдай его мне.
– Как вы смеете! – крикнул барон, срываясь. Он неловко вскочил, протягивая вперед руки, чтобы оттолкнуть от себя непрошенного защитника. Тот лишь рассмеялся. Барон увидел синий плащ и широкополую шляпу Одина. Его остроносое лицо казалось жестким и злым. Он стоял рядом с бароном, невысокий, худой, с беспорядочной сединой в черных волосах. Единственный глаз Одина, невинного синего цвета, в упор рассматривал Фейдельм.
Барон дернулся, но Один, не глядя, задержал его, преградив ему путь протянутой рукой, и повторил чуть тише:
– Отдай его мне, Фейдельм.
В его голосе еле заметно прозвучала угроза. И Фейдельм, которая никогда и ничего не боялась, поняла, что сейчас ей лучше уступить. Лицо ее стало неподвижным и слегка побледнело, когда она ответила ему спокойно и величаво:
– Пусть будет, как ты хочешь, Один.
22.
Они сидели на берегу реки Лиамор – Желтые Камни, свесив ноги к воде. Один задумчиво смотрел сбоку на осунувшееся лицо мальчика. Правильно он сделал, что отобрал его у Фейдельм. Фейдельм – Закон, а он, Один – Беззаконие, но лучше уже беззаконие, чем мучить людей.
– Ох, как тебе досталось, – сказал он, обнимая барона за плечи.
Барон сердито дернулся.
– Пустите…
Один по-мальчишески хмыкнул:
– Богам говорят «ты», – заметил он. – Разве ты не знаешь, Хельги?
– Знаю, – сказал барон. – Просто забыл. Уходи, Один.
– А ты упрямый, – с удовольствием сказал Один. – Настоящий барон.
Барон угрюмо отвернулся. Ему очень хотелось попросить Одина,чтобы тот ничего не говорил родителям, когда они придут с Белых Гор, но это было бы уж слишком по-детски. Про себя же он твердо решил сгинуть в Светлом Городе и без Хальдора не возвращаться.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
