и присела в книксете.
— Ауфвидерзеен.
Сказал я, поклонившись одной головой. Так резко, как офицеры царской армии, виденные мной в фильмах, в прошлой жизни. Она ещё раз книксетнула. Я развернулся и пошёл в парк. Дерево нашли не очень быстро, но нашли, оказался бук, спилили, срубили ветки, ошкурили. Вершина в самый раз, а вот комель толстоват, чуток подработал его топором почти идеально. Я опять пошёл к дому, постучал в дверь. Вышел тот же немец, я отдал топор и пилу, спросил.
— Я хотеть рубанок. Есть у вас рубанок?
Это слово вроде к нам из немецкого языка пришло, если б было русское — назвали бы строганок, он должен понять. Немец радостно закивал.
— Я, я, гер официр, ходить за мной.
И повёл нас за дом к какому-то сараю. Ага столярка. Нашёл рубанок, вышел, мои балбесы, открыв рты пялились на окно. Ага, Анна-Марта стоит на подоконнике, моет окно, чего-то напевает, ну как так получилось?
Я цыкнул, вручил балбесам рубанок, дал задание загнал в сарай. А сам начал с мужиком вести светскую беседу.
— Гер …эээ…???
— Шольц.
— Гер Шольц, у вас ведь есть родственники в городе. Он кивнул.
— Ни для кого не секрет, что мы скоро будем штурмовать Кёнигсберг. А за вашу неоценимую помощь я могу взять под защиту ваших близких. Но мне надо знать, где они живут? Что бы я смог их быстро найти и с ними ничего не успело произойти.
— Какой помощь я должен вам совершить.
Говорил он хуже, чем понимал. Или прикидывался.
— Вы уже помогли, дерево, пила, топор, рубанок. Мы не хотим, что б люди поступали против своей совести. Никто не хочет, что б вы кого-то предавали.
(ага, как же, очень даже хотим. Всем нужно предательство, а вот предатели нет.)
— Ви на самом деле не хотеть, от меня никаких сведений.
— Ни каких, только адрес ваших близких, и что нибудь, чтоб они поняли, что я от вас и не желаю им зла, папир напишите, или игрушку дайте, детскую. А лучше и то и другое. И вы не сказали, кто у вас там? Только письмо нужно сегодня, чтоб вы не могли вычислить дату штурма и предупредить. Я тоже не хочу быть изменником.
— Я сейчас всё сделаю. Герда спустись сюда и объясни гер официр, где живёт твоя сестра.
Надо же какой облом, ни Марта, ни даже Анна, а как же баден?? Обыидно слущай!
Зашёл в сарай проконтролировать работу, балбесы справлялись, стружка летела во все стороны, шест приобретал нужную форму, но вот вес! А если ещё и на конце человек будет, ну ничего постепенно высохнет, лишь бы не поломался.
— Как закончите, уберите за собой, и на Герду, зайки мои, не пялиться, это моя зая.
Балбесы удивлённо вопросительно поглядели на меня.
— ….эээээ…… а почему мы зайцы?
— Хотите называться балбесами?
— Нет,
— Ну и какие тогда вопросы? Не балбесы — значит зайки.
Солдат переклинило. Они никак не могли понять моей логики. А я и сам её не понимал, пока, вот подумаю, разберусь, и найду логическое объяснение.
О, уже нашёл, они кору пробовали, когда определяли породы деревьев, я ещё тогда подумал (вот балбесы, по веткам определить не могут)
— Закончите, посидите тут, пока не позову. Мне с хозяевами переговорить надо, секретно!
Кивки головами. Мы уже почти приучились разговаривать жестами. Ввели мы такую практику между диверсантами, меньше слов — больше жестов.
Вышел из сарая, на встречу Марта, тфу ты, Герда.
Ууу какое декольте. И, что это я раньше не замечал? Она, что переодеться успела? как говорится, знак внимания защитан. А как же с ней разговаривать? Может она тоже, по-русски говорит?
— Я плёхо гофорить по-русски. Я не есть много общаться с русский купец.
Ага, понятно, значит с купцами дела ведут. Торговец.
В это время, купец, очень уважаемая профессия, и не потому, что богат, а потому, что риск, порой, больше, чем у тех же солдат. Грабежи на дорогах — дело обыденное.
Читатель скажет, что рискованнее, чем служить в армии — профессии нет, особенно в средние века. И будет не прав, смертность в армии не превышала смертности на гражданке. Удивлены, объясню.
Во-первых потому, что на поле боя гибло не более трёх процентов. Огнестрельное оружие было очень неприцельное одна пуля из тридцати попадала в цель, и это не означало обязательную смерть, ранение, чаще лёгкое, перелом рёбер, ну пальцы отстрелит, ногу поломает. Смертельные ранения от огненного боя — крайне редки. А вот штыковые атаки, буквально опустошали подразделения. В Европе же до штыковых атак старались дело не доводить. А вот в русской армии, больше внимания уделялось именно штыковому бою. Пуля дура — штык молодец, не на пустом месте придумано.
А ещё, эпидемии косили целыми городами, а как сами понимаете, что гражданский, что военный одинаково болеет. А военные то в основном люди молодые, вот они и болели, и умирали реже.
Это я про смертность задумался, чтоб от декольте отвлечься и с мыслями собраться. Не получилось. Жаль, что нет поблизости, занятого нашими войсками, городка с «культурными» заведениями.
Я чокнулся, пялюсь в декольте, а думаю о статистике смертности. Надо что-то говорить.
— Дак у вас в городе сестра живёт? Анна или Марта?
Ух, вроде вопрос к месту. И далась мне эта Марта? Купающаяся Герда, тоже даже очень ничего.
— Нет, Гретхен.
— Ой как интересно, вы Герда она Гретхен. А как её найти?
— Она жить на третьей улица от стена. Проход через третий ворота. У них на дом висит большой калач, она есть жена булочника.
— Вот как хорошо получилось. Её легко можно будет найти. А от вас ей, что передать? Может какая-нибудь есть вещ? чтобы она сразу поняла, что я от вас.
— О, не беспокоиться, фатер писать письмо.
Вот же блин, и пригласить девушку некуда, кроме как к ней же в гости. Появился папа, в руке конверт, запечатан сургучом. Он, что в штаб письмо писал, похоже это шпион. Виду не подаём, берём конверт улыбаясь. Кричу.
— Эй, заи! У вас всё готово?
— Готово, ваше бродь.
— Выходите, и к мельнице, я вас догоню.
И к хозяевам.
— Данке Шон! Гер Шольц. Данке фроляйн Грета. Надеюсь, ещё увидимся.
— Я, я, когда вам нужен второй дерево.
Подколол немчура! Вот обрюхачу твою дочку, посмотрим, кто из нас будет смеяться последним!
И я пошёл догонять своих балбесов.
Пришли к мельнице, время к ужину. Я оставил двоих охранять инвентарь, с остальными двинулся в городок. Доложил
