— Ты была очень одинока в детстве?
— Я тогда не понимала этого. Я очень хотела учиться, — пояснила она, — и никогда не могла насытиться знаниями… Как я сейчас понимаю, такой ребенок тоже не подарок для родителей. Если бы у меня была другая семья, я бы наверное совершенно свихнулась, но папа с мамой помогли мне — они никогда не ограничивали мою жадность к знаниям.
— Ты была ужасным ребенком, — равнодушно обронил Том.
— Возможно, — согласилась Эвелин. — Ну а ты?
Он помедлил с ответом, и крошечное тревожное облачко бросило тень на ее умиротворенное спокойствие. Том охотно говорил с ней о работе, о самолетах, но строго охранял свою личную жизнь от постороннего вмешательства. Лишь однажды он ненадолго приоткрыл броню, когда рассказал о своем происхождении, о том, что дома у него двое братьев и сестренка… И все. Том не рассказывал ей ничего о детстве, он не позволял ей ни на шаг приблизиться к своей душе. Эвелин прекрасно понимала сложность взаимоотношений, ведь в принципе они совсем не знают друг друга, они знакомы меньше недели. Скорость развития событий вскружила ей голову, ей уже стало казаться, что целая вечность прошла с того дня, когда она впервые увидела Тома.
— Нет, я не был ужасным ребенком, — помолчав, ответил Томас.
Эвелин ясно почувствовала отчуждение в его голосе.
— А твои братья и сестры?
Сидя вплотную к нему, она сразу почувствовала, как он внутренне расслабился.
— Пожалуй, это можно сказать о сестренке… Не то, чтобы она была очень вредная или избалованная, просто она слишком стремится идти по жизни своим путем…
По его голосу Эвелин поняла, как сильно он любит свою семью. Она ласково погладила его по щеке, пытаясь заставить его продолжать.
— А сколько лет твоим младшим? И как их зовут?
— Питеру восемнадцать. Он только что закончил высшую школу, и через месяц поступает в колледж. Он всерьез увлечен скотоводством, возможно, после окончания колледжа откроет свое дело. Джонатану шестнадцать, он самый добрый малый в семье, но настоящий сорви-голова — точно такой же, как я в его годы. Черт возьми, парень надумал стать морским летчиком! Ну и наконец Диана. Ей всего одиннадцать, но эти одиннадцать стоят ста! Маленькая для своего возраста, хрупкая — ветром носит, но она обладает несокрушимой волей и характером.
— А что представляет из себя твоя мачеха?
— Глэдис… Она еще ниже тебя!
Эвелин резко выпрямилась.
— Не такая уж я маленькая! — Она воинственно вздернула подбородок.
— Ну, скажем, не слишком высокая. Ниже среднего роста, я ведь на добрых тридцать сантиметров выше тебя. — Он прижал ее к спинке дивана и поцеловал. — Ты будешь слушать про Глэдис?
— Продолжай, — недовольно буркнула Эвелин, и Томас успокаивающе коснулся ее лба.
— Глэдис — женщина что надо! Добрая, искренняя, преисполненная любви ко всему на свете. Если уж она вобьет что-нибудь себе в голову, — ее ничем не остановишь. Это она натаскивала меня перед Академией — так что своим зачислением я полностью обязан ей.
— Значит, ты не возражал, когда твой отец женился второй раз?
— Возражал?! — Он рассмеялся. — Да я просто лез из кожи вон, чтобы свести их вместе. Это было непросто… Отец вел себя с ней, как робкий юнец.
— А твой отец? Какой он?
— Довольно суровый. Лучший в мире отец. Когда я был мальчишкой, я твердо знал — отец будет защитой и опорой всегда, до самой смерти.
Весьма странная характеристика любимого отца, подумала Эвелин, хотя, глядя на Тома, нетрудно поверить в то, что его отец действительно суровый… Наверное, отец и сын были очень похожи друг на друга.
— Ну, довольно обо мне, — заявил Том, хотя все это время он меньше всего говорил о себе. Эвелин опять почувствовала его отчуждение, как будто слегка приоткрывшаяся тяжелая дверь, охранявшая самые сокровенные мысли и чувства этого человека, вновь с грохотом захлопнулась перед ней.
Он усадил ее к себе на колени, распахнул полы ее пушистого халата и положил руки на обнаженную грудь.
— Теперь я хочу узнать тебя.
Слегка вздрагивая, Эвелин опустила глаза, глядя на сильные бронзовые руки, накрывшие мягкие белоснежные холмики.
— Все это уже не ново для тебя…
— Возможно. — Голубизна его глаз сменилась синевой. Нетерпеливая рука скользнула вниз, к мягкой складочке между стройных ног.
— Это так, но теперь ты волнуешь меня еще больше, чем раньше. Раньше я только представлял себе твой вкус, а теперь… — Эвелин задрожала от острого, горячего наслаждения.
Том распахнул свой халат… Сейчас он был похож на возбужденного жеребца, ноздри его раздувались, вдыхая аромат женщины. Не убирая руки с ее лона, он развернул Эвелин к себе лицом и устроился поудобнее. Она опустилась на него с диким, сдавленным криком.
— Теперь я знаю, какая ты сладкая, — шептал он, — и как славно ты дрожишь подо мной, и как чудесно ты ласкаешь меня своими нежными руками…
Она начала двигаться, сгорая от желания, стремясь к освобождению, которое было уже совсем близко… Руки Тома стиснули ее бедра, как если бы он хотел задержать ее движения, Эвелин жалобно всхлипнула, и вдруг он вцепился в ее ягодицы и принялся поднимать и опускать на себя нежное женское тело.
Это совсем не было похоже на предыдущие нежные игры, это было быстрое, грубое и жадное соитие. В поисках равновесия Эвелин ухватилась за бронзовые от загара плечи Тома — и тут сладкая судорога сотрясла ее тело. Он отстал от нее всего на мгновение…
Восстановление сил заняло гораздо больше времени, чем их яростная отдача. Эвелин обессиленно затихла на груди Тома. Бережно убрав спутанные пряди волос с ее лица, он крепко прижал к себе свою женщину.
— Я не слишком-то забочусь о тебе, — тихо шепнул он. — Это уже второй раз.
— В чем дело? — пробормотала она.
— Я опять взял тебя, не предохраняясь.
— Но я ведь сама так хотела. Я хотела знать, хотела чувствовать только тебя.
— В первый раз да. Но сейчас я обязан был вспомнить. Нет никакого оправдания тому, что это произошло во второй раз!
Почувствовав резкость в его тоне, Эвелин села и прямо посмотрела в лицо Тома.
— Я не ребенок и не идиотка. Я не хуже тебя представляю себе степень риска — и ровно половина ответственности за него лежит на мне. Я ведь могла сказать, — нет, но не сказала. Не стоит преувеличивать опасность. В детстве и ранней юности я интересовалась практически всем, в том числе и этим. Я знаю все о циклах и безопасных днях и уверяю тебя — у нас нет никаких оснований для тревоги.
— Все это не дает стопроцентной гарантии, Эвелин.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
