А вот обольщение? Кристоф всегда был прям и откровенен со своими женщинами. Правда, он более чем жаждет затащить ее в постель, а теперь у него есть на это разрешение короля. Интересно, как она отреагирует на смену тактики...
Глава 17
Если они так встречают нашедшихся дочерей, страшно подумать, какой прием ожидает врагов! Теперь ей хочется стать принцессой... хотя бы ради того, чтобы поставить на место Кристофа Бекера!
Она и раньше терпеть не могла эту страну, а теперь вообще презирает! Если бы не грозящая война, она бы отказалась от своих притязаний быстрее, чем успеют моргнуть капитан и его стражники! Узколобый, примитивный олух, как смеет он так обращаться с ней, ведь она не сделала ничего плохого! Вероятно, следовало бы раньше отдать оружие. Прежде чем он сам его нашел. Признаться, это выглядит скверно. Но он так вывел ее из себя, что у нее просто голова кругом пошла!
Она еще не испытывала такого страха, как сегодня. Поппи научил ее справляться с опасными ситуациями, но не с этой неведомой эмоцией. Ее естественное негодование, смешанное со страхом, стало кошмарным сочетанием, от которого в груди теснило.
Она опасалась, что капитан намеренно старается ее запугать, чтобы вызвать на откровенность. Господи, она не может этого допустить! От ее выдержки и мужества зависят десятки жизней! Ей требуются более сильные эмоции, чтобы перевесить страх. А для этого необходим спасительный гнев!
Она уставилась на металлическую решетку-дверь. Интересно, что прутья стоят не слишком тесно. Мужчина не может протиснуться сквозь них. В отличие от женщины.
Но прежде чем она успела проверить, появился слуга Борис.
— Надеюсь, вы не собираетесь пристрелить меня? — пошутил он.
Наверняка знает, что у нее отобрали оружие! Поэтому она не потрудилась ответить.
Продолжая ухмыляться, он подошел, вручил ей маленькую зажженную лампу, Алана обрадовалась: сейчас, вечером, в высоко прорезанные в коридоре оконца почти не проникало света. Конечно, на стенах тюрьмы горели факелы, и кое-какие отблески ложились на полу в ее камере.
Далее Борис, кряхтя, внес большую тяжелую жаровню, которую поставил у двери. Зажег угли и приладил складное устройство-экран, направлявшее тепло в камеру.
— Если бы вы так сильно не рассердили капитана, он бы вас не запер, — сообщил слуга, — и тогда я поставил бы жаровню в вашу комнату.
— Это камера! Не комната! — едва не закричала она, но придержала язык. Действительно, если бы не решетка вместо двери, камера могла бы считаться комнатой. Она просторнее, чем другие камеры, мимо которых Алана проходила, и казалась довольно уютной: видимо, предназначалась для знатных заключенных. Кровать узкая, белье отсутствовало, но матрац был мягкий: она проверила. На полу лежал овальный коврик, на котором стоял квадратный стол. Имелся и тот гадкий стул, который она даже не сдвинула с места.
Похоже, Борис ждал, что она ответит. Он был так же чисто выбрит, как его хозяин. Вьющиеся каштановые волосы доходили почти до плеч. На нее смотрели умные светло-голубые глаза.
— Ничего лучшего я от варвара не ожидала, — отрезала она.
— На вашем месте я бы не говорил ему этого.
— Почему нет? Он слеп и глуп и не может отличить правды от лжи.
Борис рассмеялся и ушел. Теперь, полностью одетая, она сумела согреться, непрестанно бродя по камере. И обрадовалась теплу, но это длилось недолго. В комнате стало невыносимо жарко. Она закатала рукава, и расстегнула лиф. Сняла башмаки, чулки и тяжелые нижние юбки и все равно задыхалась. А когда до нее дошло, что это пытка с целью получить ее исповедь, гнев стал расти вместе с температурой. Она приветствовала этот гнев. Потому что могла его контролировать. Поппи научил ее управлять эмоциями. Как прекрасно она держалась во время возмутительного допроса! Бекер даже не увидел ее гнева: она слишком хорошо его скрывала. Но жара! Это уже слишком!
Алана подумала, что стоит позвать Бориса, но если тот намеренно устроил такое, значит, вряд ли придет. А она была почти уверена, что ему был отдан соответствующий приказ. Никто в здравом уме и твердой памяти не стал бы устраивать такое по ошибке. Она хотела было сбросить экран жаровни. Но не дотянулась до него и побоялась, что обожжется. Поэтому отошла в дальний угол, повернулась спиной к жаровне и то и дело вытирала нижней юбкой пот с лица и шеи. К несчастью, жара скоро утомила ее, растопив гнев. Она легла на постель, и скоро пот на ее щеках смешался со слезами. Несмотря на все, что наговорил капитан, она опасалась, что он не выпустит ее из камеры. Но вскоре у нее даже не стало хватать энергии пожалеть себя, она слабела с каждой секундой. И не могла собраться с силами, чтобы преодолеть апатию.
Она почти заснула, когда откуда-то донесся стук открываемой двери. Послышался тяжелый стук сапог. Алана попыталась сесть, но так и не смогла. Ей было плохо от жары. Платье насквозь промокло. Алана лишь слегка открыла глаза, чтобы убедиться, что это капитан. Он выглядел еще более огромным и грозным, наверное, потому, что был в шинели. Остановившись у двери, он выругался, сбросил экран на пол и ногой оттолкнул жаровню. Потом поднял голову и снова выругался, так непристойно, что Алана даже не поняла смысла. И не покраснела, потому что лицо и без того было багровым. Она знала, что следует собраться, встать, потому что он уже открывал дверь. Но тело ей не повиновалось.
Он подхватил ее на руки и вынес из камеры. Это встревожило ее настолько, что она прошептала:
— Поставьте меня.
— Я отнесу вас туда, где прохладнее.
— Значит, вы не хотели растопить меня?
— Не таким же образом!
Вспомнив его прежнюю реплику о том, что она тает в его объятиях, Алана сообразила, что он имеет в виду не жаровню.
Но холодный воздух не вывел ее из ступора. Зато оказавшись под снегом, она открыла глаза. Он вынес ее во двор, к своим апартаментам. Уже совсем стемнело, и летящий снег мгновенно таял, попадая на нее, и даже не лип к одежде так сильно, как к шинели капитана. Но это скоро изменится. Как только она замерзнет!
— Хотите, чтобы я простудилась и умерла? — выдохнула она.
Он презрительно фыркнул:
— Будь сейчас середина зимы, во двор намело бы сугробов и я сбросил бы вас туда. Прекрасный способ охладиться.
— Ничего подобного! А теперь поставьте меня.
— Босыми ногами в снег?
Только сейчас Алана сообразила, что на ней нет башмаков, хотя одета она куда приличнее, чем в их последнюю встречу. Но снег, вихрившийся вокруг головы Кристофа, заставил ее вспомнить другую их встречу. Боже, это тот негодяй, которого она видела на горной тропе! Это в его лапы она попала?! Тот, кто так нагло касался ее, чтобы позабавить своих людей? Ну конечно! Почему ей не пришло это в голову сразу? А ведь он знал! Почему же не сказал ничего, когда она описала ему их встречу?
