Читаем без скачивания Ярость - Смит Лиза Джейн

– Мы дифференцируем людей, – признал Шаса, – но это не значит, что мы их дискриминируем.

– Запоминающийся лозунг, но не оригинальный. Я уже слышала его из уст вашего министра по делам банту доктора Хендрика Френса Фервурда. Однако я все равно утверждаю, что дискриминация у вас существует. Если человека лишают права голосовать или владеть землей только на основании того, что у него темная кожа, для меня это дискриминация.

И прежде чем он смог ответить, Китти снова сменила тему.

– Много ли черных среди ваших личных друзей? – спросила она, и ее вопрос мгновенно перенес Шасу в прошлое. Он вспомнил, как мальчишкой отрабатывал первые смены на шахте Х’ани, и мужчину, который был его другом. Черный десятник на площадке промывки руды; на эту площадку укладывают только что добытую руду. Там она должна размягчиться и раскрошиться до такой степени, чтобы ее можно было отправить в дробилку.

Он много лет не думал о нем, но сейчас без труда вспомнил его имя – Мозес Гама, и снова мысленно увидел его, высокого, широкоплечего, красивого, как молодой фараон, с кожей, блестевшей на солнце, как старый янтарь, когда они работали бок о бок. Он вспомнил их длинные разговоры, вспомнил, как они вместе читали и спорили, привлеченные друг к другу незримой духовной общностью. Шаса дал Мозесу почитать «Историю Англии» Маколея, а когда из-за возникшей между ними дружбы Мозеса Гаму по требованию Сантэн Кортни уволили с шахты, Шаса попросил его оставить книгу себе. Сейчас он снова испытал ощущение утраты, как тогда, при их вынужденной разлуке.

– У меня очень мало личных друзей, – сказал он. – Десять тысяч знакомых, а вот друзей почти нет… – Он растопырил пальцы правой руки. – Не больше, и среди них нет черных. Хотя когда-то у меня был черный друг, и я жалею, что наши пути разошлись.

С необыкновенным чутьем, которое и выдвинуло ее на первые роли в профессии, Китти Годольфин поняла, что он дал ей прекрасную точку опоры, которую можно сделать центром интервью.

– Когда-то у меня был черный друг, – негромко повторила она. – И я жалею, что наши пути разошлись. Спасибо, мистер Кортни. – Она повернулась к оператору. – Ладно, Хэнк, вырежь это и сегодня же вечером переправь на студию.

Она быстро встала. Шаса вырос над ней.

– Это было превосходно. У нас теперь очень много материала, – с воодушевлением заговорила она. – Я искренне благодарна вам за сотрудничество.

Вежливо улыбаясь, Шаса наклонился к ней.

– Вы подлая мелкая стерва, – негромко проговорил он. – С лицом ангела и сердцем чертовки. Вам ведь все равно, что снимать. Вам это безразлично. Важно лишь получить хороший сюжет, а правда это или нет, причинит ли это кому-нибудь боль, какая разница?

Шаса отвернулся от нее и вышел из зала заседаний. Шоу с девицами уже началось; он прошел к столику, за которым сидели Сантэн и Блэйн Малкомс, и тоже сел, но вечер для него был испорчен.

Он сидел и смотрел на вертящихся танцовщиц, но не видел их длинных голых ног и сверкающей плоти; вместо этого он с яростью думал о Китти Годольфин. Опасность возбуждала его, поэтому он охотился на львов и буйволов, летал на «Тайгер Моте» и играл в поло. Его всегда привлекали умные деловые женщины с сильным характером, а эта несомненно деловая и сделана из чистого шелка… и стали.

Он думал об этом милом невинном лице и детской улыбке, о жестком блеске глаз, и к ярости добавилось желание унизить ее, душевно и физически, и сознание того, что это будет очень трудно, делало мысль еще более навязчивой. Он обнаружил, что сексуально возбужден, и это лишь усилило его гнев.

Вдруг Шаса поднял голову: через все помещение за ним наблюдала Джил Энсти, его менеджер по связям с общественностью. Цветные блики играли на ее широкоскулом лице и в платиновых волосах. Она скосила глаза и провела кончиком языка по нижней губе.

«Ладно, – подумал он. – Надо отыграться на ком-нибудь. Она подойдет».

Он слегка наклонил голову, и Джил Энсти кивнула и выскользнула за дверь позади своего столика. Шаса извинился перед Сантэн, встал и в полутьме под громкую музыку направился к двери, за которой исчезла Джил.

В отель «Карлтон» он вернулся утром, в половине девятого. Все еще в бабочке и смокинге он не пошел через вестибюль, а поднялся по лестнице из подземного гаража. Сантэн и Блэйн остановились в номере компании, а Шасе отвели поменьше на другом конце коридора. Ему не хотелось встретиться с ними в такой час так одетым, но ему повезло, и он добрался до своего номера незамеченным.

Кто-то сунул ему под дверь конверт. Он без особого интереса поднял его, но тут увидел на конверте герб студии «Килларни филм». В этой студии работала Китти Годольфин, и Шаса улыбнулся, разрывая конверт.

Дорогой мистер Кортни,

материал замечательный – вы смотритесь лучше Эррола Флинна. Если хотите взглянуть, позвоните мне в студию.

Китти Годольфин.

Гнев Шасы остыл, его позабавила ее дерзость, и хотя впереди был занятой день: ланч с лордом Литтлтоном и потом весь день встречи, он позвонил на студию.

– Вы поймали меня на пороге, – сказала ему Китти. – Я уже уходила. Хотите посмотреть материал? Хорошо, сможете приехать сюда к шести вечера?

Спустившись в приемную студии, она улыбалась своей милой, детской улыбкой, но озорные зеленые огоньки в глазах подсмеивались над ним; Китти пожала Шасе руку и повела наверх: в комплексе студии она арендовала отдельное помещение.

– Я знала, что могу рассчитывать на ваше мужское тщеславие, чтобы заманить сюда, – уверенно сказала она.

Ее команда развалилась в первом ряду просмотрового зала, молодые люди курили «Кэмел» и пили кока-колу, но Хэнк, оператор, уже вставил ленту в проектор, и все молча просмотрели материал.

Когда снова зажгли свет, Шаса повернулся к Китти и признался:

– Вы молодец: почти все время заставляете меня выглядеть настоящим напыщенным болваном. И, конечно, вырезали те части, где я одерживаю верх.

– Вам не понравилось? – улыбнулась она, наморщив носик. Веснушки заблестели, как крошечные золотые монеты.

– Вы, как партизан, стреляете из укрытия, а у меня спина не защищена.

– Если вы обвиняете меня в подтасовке и передергивании, – с вызовом сказала она, – может, покажете мне, какое это все на самом деле? Покажите мне шахты и фабрики Кортни и позвольте снять их.

Так вот почему она позвала его. Шаса про себя улыбнулся, но спросил:

– Десять дней у вас найдется?

– Найдется столько, сколько нужно, – заверила она.

– Отлично, начнем с ужина сегодня вечером.

– Здорово! – воскликнула она и повернулась к своей команде. – Мазлтов, парни, мистер Кортни приглашает нас всех на ужин.

– Это не совсем то, что я имел в виду, – пробормотал он.

– Правда?

Она бросила на него взгляд невинной маленькой девочки.

Китти Годольфин оказалась прекрасной собеседницей и спутницей. Ее интерес ко всему, что говорил и показывал Шаса, был лестным и искренним. Когда он говорил, она смотрела ему в глаза и на его губы и часто, слушая, наклонялась, так что он чувствовал ее дыхание, но ни разу его не коснулась.

Для Шасы ее привлекательность обостряла безупречная опрятность. Все дни, проведенные ими вместе, горячие пыльные дни в пустынях дальнего запада, или в бесконечных лесах, когда посещали бумажные фабрики или заводы удобрений, когда смотрели, как бульдозеры в тучах пыли срывают верхнюю породу в открытых угольных карьерах, когда пеклись в огромной котловине шахты Х’ани, – у Китти было неизменно свежее, прохладное лицо. Даже в пыли глаза ее оставались чистыми, а маленькие ровные зубы сверкали. Он не мог понять, где и когда она умудряется приводить в порядок одежду, но та всегда была чистой и свежей, а дыхание, когда Китти прислонялась к нему, приятным и сладким.

Она была профессионалкой. Это тоже производило на Шасу впечатление. Она шла на все, чтобы получить нужный материал, не принимая во внимание ни усталость, ни опасность. Ему пришлось запретить ей спуск на крыше клети, когда ей вздумалось снять падение в шахту Х’ани, но Китти вернулась, когда он отбыл на встречу с управляющим шахтой, и получила то, что хотела. А когда он узнал, только улыбнулась. Команда относилась к ней противоречиво, и это забавляло Шасу. Молодые люди ее обожали, бросались на защиту, точно старшие братья, и нескрываемо гордились ее достижениями. Но в то же время они побаивались ее безжалостного стремления к совершенству, понимая, что ради достижения цели она пожертвует всеми ими и еще чем угодно, что встанет на ее пути. Она не часто проявляла характер, но если проявляла, становилась жестокой и язвительной, и когда отдавала приказ, как бы сладко она при этом ни улыбалась и как бы спокойно ни выглядела, они повиновались немедленно.