Читаем без скачивания Альфа и омега - Борис Кригер

– Она жила здесь. Когда-то. Ее зовут Мира. Я ее ищу.

– Никто здесь не живет. Я здесь хозяйка. И два сына у меня, есть кому защитить.

– Двадцать лет назад...

– Ты что, пьяный? Иди давай отсюда... – голос за дверью огрубел. – Еще через двести лет приперся бы. Людей беспокоить.

– Бабушка, милая, отворите дверь... Я вам денег дам... Мне нужно ее найти, понимаете?

– Сейчас... Как же... Нашел дуру. Сейчас сыновей позову, они тебе мигом по шее наваляют!

– Я из-за границы приехал. Вот только чтоб сюда прийти. Откройте, пожалуйста.

Видимо, старуха за дверью раздумывала. Наконец ехидно спросила:

– Я открою, а ты меня по темечку?

– Бабушка, я хороший... Видите, с цветами... Я вам сто долларов дам...

После короткого молчания голос зазвучал мягче.

– Покажи деньги!

Только теперь Николай заметил, что в двери есть глазок. Он помахал перед ним сотенной купюрой.

– Давай, милок, так сделаем... Дверь я тебе не открою. Ты просунь денюжку под дверь, а я скажу...

Николай не раздумывая подчинился.

– Ой, милок, – запричитал голос за дверью. – Давно дело было. Я сама тут еще не жила, мне соседки опосля нашептали... Ты как сбежал... Все вы, мужики, беглецы, а девки расхлебывай... Она вначале вены взрезала, спасли, в больнице лежала, а потом повесилась твоя евреечка... Нехорошая это квартира, нехорошая...

У Николая потемнело в глазах. Он не помня себя заколотил в дверь.

– Врешь, сука старая! Она не еврейка!

– Тебе виднее... А ну перестань буянить! Вмиг милицию вызову!

Николай сам не свой сбежал по лестнице. Его душили рыдания, настоящие, без подспудных мыслей. Неприступный логик в его голове наконец заткнулся. Николай ревел, как разбуженный охотниками медведь!

Он рухнул на скамейку у подъезда и, обхватив голову руками, стал раскачиваться взад и вперед. Ему хотелось рвать на себе одежду и посыпать голову пеплом, орать в голос, биться головой о вдрызг потресканную твердь скамейки.

– Это она из-за меня... Она же не могла без меня жить! А я!.. А она!.. Вены резала, повесилась, милая, Бог мойМира! Столько лет я думал о тебе, как о живой... А ты умерла, ушла, не выдержала... Оставила меня одного доживать. А я за тобой приехал... Мира, Мира... Вот отчего мне не жилось по-человечески все эти годы. Совесть, она-то знает... Боже, мой, как же я виноват!

Назойливо вертелось в воспаленной голове стихотворение, написанное ему когда-то Мирой...

Горький привкус июльского снега,Милый Господи, верь мне, прости!Для меня в нем блаженство, и нега,И саднящее чувство тоски.

И, как в родах, исступленно тычась,Кровь от плоти, глаза лишь сухи,За песчинку из тысячи тысячЯ уже отмолила грехи.

Пусть душа, как кровавая рана,Пусть безумие – кара небес,Без надежды, без слез, без обмана,Все как есть – я приму этот крест.

Следом вспомнился его ставший пророческим ответ...

Разлад умов оставив на потом,По трепетной шкале отмеривая запахРазбухших строк, найти дверной проемИ обомлеть: как чинно тлеет западЗа кольями домов. Какой холеный звукЗачат сознаньем, но убит гортанью.И молит лоб: «Подай на пропитанье!»,А губы рвут последнее из рук.А это значит – скудный твой супругНе променяет слух на добродетель.И будут жадно дергать полы дети,Вопросом пола озаботясь вдруг.А я уйду в распоряженье слугИ буду сам копить себе монеты.А после там, быть может, взвою: «Где ты?»И тут почую: точно, скрипнул сук,Скандально облохмаченный веревкой.Ты никогда мне не казалась легкой.И вот когда приблизился каюк,Я вдруг постиг, что невесомость – этоЕсть свойство всех, кто породнен петлей.И вот тогда захочется домой.И очень жаль, что нету дома, нету.

– Мужчина, вам плохо? – раздался беспокойный женский голос.

– Извините... я сейчас уйду, – пробормотал Николай, утирая слезы. Силуэт женщины был трудно различим.

– Николушка??.. Ты?.. Неужели это ты?!

Женщина, словно потеряв равновесие, покачнулась и рухнула на скамейку.

– Мира? – не веря собственному голосу, вскричал Николай, и словно в беспамятстве принялся целовать ее лицо, руки. Она растерянно отвечала его поцелуям.

Старуха ввела Николая в горькое заблуждение. В бывшей Мириной квартире действительно лет пятнадцать назад из-за несчастной любви повесилась девушка, но к Мире это не имело никакого отношения. Она была жива, проживала теперь в соседнем доме и возвращалась из магазина. На скамейке лежал пакет, из которого выразительно торчали пучки зеленого лука.

– Пойдем ко мне, – решительно сказала Мира. – Ты весь дрожишь... Я, по правде говоря, тоже.

Захлопнув дверь, они сразу бросились друг другу в объятья. Казалось, самый титанический ураган не смог бы разомкнуть их рук. Это было не плотское метание, а самое настоящее всепоглощающее стремление к воссоединению раздробленных, исхлестанных колючими ветвями беспросветного ожидания душ.

– Невероятно... Я нашла тебя на скамейке у моего старого подъезда... Где ты был все эти годы?...

– Мира, почему ты не ответила на мое письмо? – Николай внимательно посмотрел в знакомые до стона глаза.

– Какое письмо? – прошептала Мира.

– Из Финляндии. Я звал тебя к себе... Я не согласился с твоим «прощай!» Я просил твоей руки...

– Я не получила этого письма...

– Я ждал ответа! Потом я пробовал звонить, но телефон был отключен...

– Да, нам поменяли номер. Ты написал мне такое письмо?!

– Мира, мне нет жизни без тебя. Я схожу с ума. Я всего достиг, но это ничто... Жалкий прах...

– Боже мой... Мне кажется, я брежу. Сколько лет прошло, Николушка?

– Двадцать...

– Я так ждала, чтобы ты мне написал такое письмо... Я кляла себя за то, что дала тебе уйти. Я думала – тебе будет тяжело со мной... Я не вынесла бы, если бы твоя жизнь не удалась из-за меня... Вот видишь, ты всего добился...

– Все поправимо. Забудем об этих годах. Я тебя больше никуда не отпущу, мы вместе уедем.

– Николушка, миленький... Все очень изменилось. Я постарела, подурнела...

– Неправда!

– Тебя просто испугала старуха! Какие времена-то были... У нас в каждой квартире за двадцать лет либо кто-нибудь повесился, либо и того хуже... убили...

– Уедем прямо сейчас!

– Ты говоришь все это в горячке... Милый, я все еще замужем...

– Ерунда... Я все устрою. Я богат. Я очень богат... Мое состояние – сто тридцать миллионов фунтов. У меня есть замок в Англии... Ты будешь счастлива!

– Николушка... Принц ты мой отыскавшийся... Ну при чем тут твои сто тридцать тысяч...

– Миллионов!

– Неважно... Ты же не у Рогожина меня торгуешь?

– Хоть у самого черта с рогами! Мира, произошло какое-то несправедливое, вселенское недоразумение... Ты должна была получить это письмо! Я тебя умоляю, не придумывай сложностей. Их нет! Такая любовь, как у нас, – невероятна! Всю жизнь только ты одна... Перед нами все расступятся!

– Николушка, успокойся... Дай мне прийти в себя!

– Не надо приходить в себя...

– Но почему сейчас? Почему не пять лет назад? Почему не десять?

– Я думал, ты меня бросила... Я не хотел отравлять тебе жизнь. Пока вдруг не понял, что все это бред...

– Скоро вернется муж... – Мира беспокойно поднялась.

– Давай уйдем сейчас же! – Николай тоже вскочил.

– Николушка, я не могу сейчас... Давай встретимся завтра и все спокойно обсудим...

– Я не понимаю... Что с тобой случилось? Ты больше меня не любишь?

– Я...

– Боже мой! Мира, ты не любишь меня?

– Если я скажу, что люблю, то это будет значить, что я немедленно должна последовать за тобой хоть на край света...

– Что же тебе мешает?

– Давай поговорим завтра...

– Я не доживу до завтра...

– Место рядом со мной несвободно...

– Муж?

– Несколько лет назад в моей жизни появился очень дорогой мне человек...

В жизни Миры мало что изменилось за эти годы. После разлуки с Николаем она бросила университет. Не то чтоб философия ей опротивела, просто она не могла входить под сень тех стен, где мимолетно отшумело ее заплаканное счастье.

Далее потянулась бесконечная вереница однообразных дней. Сын рос, все больше отдаляясь. В тоске семейной суеты Мира оставалась совершенно одинокой, она старалась забиться в уголок и никого не видеть, а жизнь вытаскивала ее на подиум под едкий свет повседневных судилищ... Но более всего не давали ей покоя ее собственные противоречивые мысли.

Мы совершаем необдуманные поступки, цена которых со временем становится непомерной, разъедающей нестойкие основы наших сердец. И кто знает, действительно ли мы виноваты, или это некий божий промысел диктует нам свою волю, дабы мы прошли многократно повторяющиеся испытания? Испытания смертью, несчастной любовью, предательством... Корень учения горек, но плод опыта со временем становится настолько ядовитым, что полностью выжигает все нутро...