сказал он официанту. – Большое спасибо. – Затем Гаю: – Не возражаешь, если я отнесу его Феликсу теперь же? Он привык есть в это время. Выпей пока портвейна. Я сию минуту вернусь.
Мистер Краучбек понес тарелку через всю столовую в свою гостиную – теперь спальню Гая – и вскоре возвратился к столу.
– Мы выпустим его погулять позднее, – сказал он, снова усаживаясь за стол. – Что-нибудь около десяти. Я вижу, Тиккериджи уже пообедали. Прошлые два вечера они присоединялись ко мне на рюмку портвейна. Сегодня, кажется, немного стесняются. Я позову их, ты не возражаешь?
Тиккериджи не отказались.
– Отличное вино, сэр.
– О, это из запасов, присланных мне из Лондона.
– Неплохо, если и вы как-нибудь побываете в нашей столовой. У нас очень хороший портвейн, который мы держим для гостей. Вы тоже, – добавил майор, обращаясь к Гаю.
– Мой сын, несмотря на возраст, всеми силами пытается сам попасть в армию.
– Да что вы! В самом деле? Вот веселенькое дельце-то!
– Особого веселья я в этом не нахожу, – сказал Гай и красочно обрисовал свои безрезультатные попытки и категорические отказы последних двух недель.
Майор Тиккеридж был слегка озадачен ироническими нотками в рассказе Гая.
– Скажите, – медленно начал он, – вы совершенно серьезно? Вы действительно хотите поступить?
– Я пытаюсь не быть серьезным, но боюсь, что мне это не удается.
– Если вы действительно думаете об этом серьезно, то почему бы вам не поступить к нам?
– Я уже оставил все попытки, – сказал Гай. – Фактически меня почти приняли в министерство иностранных дел.
Майор Тиккеридж очень сочувственно отнесся к нему.
– Послушайте, по-моему, это довольно безнадежное дело. Знаете что, если вы имеете серьезное намерение, то, мне думается, мы можем все организовать. У нас, алебардистов, дела никогда не делаются в точном соответствии с обычными армейскими правилами. Я хочу сказать, нам не подходят разные идейки Хор-Белиша о том, что службу надо начинать с рядового. Мы формируем свою собственную бригаду. В нее войдут и кадровые, и приписные, и военнообязанные, и сверхсрочники. Все это, правда, пока на бумаге, но со дня на день мы уже приступим к подготовке людей. Это будет некая особая бригада. Мы в корпусе алебардистов все знаем друг друга, поэтому если вы хотите, чтобы я замолвил за вас словечко перед нашим капитан-комендантом, я с удовольствием сделаю это. Я слышал, как он позавчера говорил, что в числе приписных офицеров в бригаду могут войти и несколько человек более старшего возраста.
* * *
К десяти часам этого вечера, когда Гай и его отец выпустили Феликса побегать в темноте, майор Тиккеридж занес сведения о Гае в записную книжечку и обещал взяться за дело, не откладывая его.
– Удивительно, – заметил Гай. – Я неделями пресмыкался перед генералами и министрами и никуда не попал. А теперь вот приехал сюда, и майор, который меня не знает, за какой-нибудь час уладил все мои дела.
– Так часто бывает. Я же говорил тебе, что Тиккеридж – превосходный человек, – сказал мистер Краучбек, – а алебардисты – это замечательный полк. Я видел, как они маршируют. Нисколько не хуже гвардейской пехоты.
В одиннадцать часов свет на нижнем этаже отеля погасили, обслуживающий персонал исчез. Гай и его отец поднялись наверх. В гостиной мистера Краучбека пахло табаком и собакой.
– Боюсь, тебе здесь будет не очень-то удобно.
– Прошлую ночь, у Анджелы, я спал в библиотеке.
– Ну что ж, надеюсь, ты переживешь это.
Гай разделся и лег на софу возле открытого окна. С моря доносился шум прибоя, комнату заполнил свежий морской воздух. За сегодняшний день положение Гая коренным образом изменилось.
Через некоторое время дверь в спальню отца открылась.
– Ты уже спишь? – спросил он.
– Не совсем.
– Вот та вещь, которую я тебе обещал. Медальон Джервейса. Утром я могу забыть о нем.
– Большое тебе спасибо, папа. Отныне я всегда буду носить его.
– Я положу его вот здесь, на столе. Спокойной ночи.
Гай вытянул в темноте руку и нащупал маленький металлический диск. Медальон был прицеплен к тонкому шнуру. Гай накинул шнур на шею. В спальне отца раздались шаги. Дверь снова открылась.
– Боюсь, что я встану очень рано и мне придется пройти через твою комнату. Постараюсь потише, чтобы не разбудить тебя.
– Я тоже пойду с тобой к мессе.
– Да? Пойдем. Еще раз спокойной ночи.
Вскоре Гай услышал легкий храп отца. Последняя мысль Гая, перед тем как он забылся во сне, была: «Почему я не мог по-человечески сказать майору Тиккериджу: “Ваше здоровье!” Отец сказал. Джервейс тоже наверняка сказал бы. Почему же не смог я?»
Часть вторая.
«Эпторп тщеславный»
1
– Ваше здоровье! – сказал Гай.
– Ура! – сказал Эпторп.
– Послушайте, вы, вам лучше бы пить это за мой счет, – сказал майор Тиккеридж. – Младшим офицерам не положено выпивать в буфете перед обедом.
– О Боже, извините, сэр.
– Ничего, друзья, вы могли и не знать этого. Мне нужно было бы предупредить вас. Это одно из наших правил для молодежи. Разумеется, нелепо применять его к вам, друзья, но что поделаешь… Если вы захотите выпить, попросите обслуживающего капрала принести вам напиток в бильярдную. Там вам никто слова не скажет.
– Спасибо, что вы предупредили нас, сэр, – сказал Эпторп.
– После такой шагистики вам, конечно, не грех и выпить. Командир и я понаблюдали за вами сегодня утром. У вас, надо сказать, получается неплохо.
– Да, я надеюсь, что неплохо.
– Сегодня я получил от своей половины весточку. В Мэтчете все в порядке. Жалко, что это довольно далеко для поездок туда на уикенды. Надеюсь, что после окончания курса подготовки вам дадут недельку отпуска.
Было начало ноября. Зима в этом году рано вступила в свои права и принесла с собой холод. В огромном камине буфетной комнаты потрескивали охваченные пламенем дрова. Младшим офицерам, если они не были кем-нибудь приглашены, сидеть у камина не полагалось, однако тепло от него приятно ощущалось во всех уголках.
Офицеры королевского корпуса алебардистов, в силу самого факта, что это были бедные ребята, жили в большом комфорте. В столовых прославленных полков после рабочих часов не оставалось никого, кроме дежурного офицера. Военный городок, в котором жили алебардисты, служил для них домом в течение двух столетий. За месяц пребывания в полку ни Гай, ни Эпторп еще ни разу не обедали где-нибудь вне полка.
Они были самыми старшими но возрасту в группе из двадцати офицеров, проходивших в алебардийском казарменном городке стажировочно-испытательный срок. Еще одна такая группа, по словам некоторых, находилась в центре формирования алебардийских частей.
