Читаем без скачивания Чисто семейное убийство - Елена Юрская

— Аня! — зычно окликнула я. — Мы будем писать диктант!

— Давай, — улыбаясь, согласилась дочь, — потому что с этим русским у меня тоже не хватает никаких нерв.

— Нервов, — автоматически поправила я и порадовалась Аниной способности к словообразованиям.

— Нервов. Эта Дина Ивановна…

— Кто? — Я согнулась пополам, как от удара в живот. Не ее ли поминал Тошкин в своей вечерней молитве?

— Учительница по русскому, — сказала Аня и побежала открывать дверь какому-то ночному гостю.

Я принарядила унылое личико зловеще-обаятельной улыбкой и поплелась вслед за ней. Хронофаги — пожиратели времени — тянули ко мне свои щупальца. Причем тянули отовсюду и всегда. Соседка за солью? Мишин с очередным проектом кафедрального устава? Людочка с планом террористической акции? Может быть, Костенко с признанием?

— Здравствуйте, Аглаида Карповна, — сказала я, понимая, что мне никогда не выпадет меньшее из всех зол, только буря, ураган и какой-нибудь натиск.

— Да, добрый вечер, — сказала она, протягивая Анне тортик, а мне небольшой саквояж.

— Так я у вас поживу? — легко спросила она, сбрасывая плащ.

Как-то сразу вспомнилось все. И три источника, и три составные части марксизма, и Каин, убивший Авеля, и царь Соломон, который сказал несчастному, стесненному жилищными условиями человеку: «Возьми корову, возьми козу, возьми собаку…»

Аглаида Карповна спросила, где ей можно умыться с дороги. Мне стало немного не по себе — у меня в ванной шли учения маленькой хозяйки. Вторую неделю стояло замоченным все постельное белье, полотенца и прочие предметы первой необходимости. Раз в три дня я меняла воду. Кормила порошком и надеялась, что белье вот-вот постирается само. Моя мама при виде таких прачечных изысков обычно очень расстраивалась. Но Аглаида Карповна, шествуя из варяг в греки, должна была выдержать. Я зажмурилась, собралась с силами и сказала:

— Прошу. Чувствуйте себя как дома. Тошкин болеет, мы пишем диктант.

И сбежала в Анину комнату, еще не ощутив ущерба от великой родственницы, посетившей нашу скромную обитель. Впрочем, московские иллюзии покинули меня абсолютно.

— Пиши, — строго сказала я, открывая дело Пономарева. — Осмотр места происшествия. Кухня, три на три с половиной метра, стены зашпаклеванные сырые, окна пластиковые, местной сборки. В углу параллельно батарее лежат старые рамы. Слева от окна расположена газовая плита на четыре конфорки. Следов приготовления пищи нет. Справа от батареи находятся три рулона финских обоев, трехлитровая банка масляной краски, растворитель, ведро и ручка от швабры. Слева от газовой плиты на расстоянии двух метров расположена раковина, под ней мусорное ведро. В мусорном ведре скорлупа от вареного яйца, консервная банка из-под шпрот.

— Я сейчас вырву прямо на тетрадь. Мама, это записки бомжа, а не диктант.

— Терпи, — сурово ответила я и медленно продиктовала: — Рядом с ведром — одноразовый пакет шампуня «Эльсев», производство Франции…

— Сразу видно, что протокол составлял мужчина. Ну кто не знает, что нынче всю французскую косметику производят в Турции, в лучшем случае в Польше. А в самом крайнем — на питерской кондитерской фабрике, — произнесла появившаяся в комнате Аглаида Карповна.

— Справа от раковины дверной проем.

— Слева, — поправила Аглаида Карповна.

— А как пишется «Эльсев» и зачем ты мне это диктуешь, когда у меня пробелы с прямой речью? — заныла Аня и сбила меня с какой-то блестящей мысли.

— Аглаида Карповна, не вмешивайтесь, будьте добры, в воспитательный процесс, — сказала я строго, решив все-таки отдать козу…

— Надя. — Бабушка Тошкина села на низкую игрушечную табуретку и умудрилась заложить ногу за ногу. — Надя, вы похожи на Цезаря времен мартовских ид.

— Да? — изумилась я.

Во-первых, давненько меня не сравнивали с великими, во-вторых, изысканное хамство таки прибывало к нам только из столицы то в виде нового закона о налогообложении, то в виде бабушки Аглаиды Карповны, и, наконец, в-третьих, бабушка мне, кажется, угрожала. Потому что именно во время мартовских ид Цезарь все никак не мог извериться в великой силе мужской дружбы. Похоже, позиция Брута удивила его больше собственной смерти.

— Да? — снова сказала я.

— Неужели вы действительно не хотите мою квартиру на Патриарших прудах?

Аглаида Карповна подмигнула Аньке, и та быстро смылась из комнаты, чтобы сменить Яшу, дежурившего у вирусного Тошкина. Моя дочь, не в пример мне, была излишне деликатна, особенно, когда не устраивала радиостанцию «Железное ухо» прямо под моей дверью.

Хочу ли я эту квартиру? Разве в этом вопрос? Явственно начинались торги, в которых я уже заранее проигрывала. В моих разговорах с женщинами существовали только две беспроигрышные позиции: абсолютное неучастие и война до последней капли крови. В данном случае пролиться должна была моя. Акула по имени Аглаида могла заглотить меня прямо с потрохами.

— Не хочу, — сказала я.

— Что, здесь еще есть достойные кандидаты? — ядовито спросила бабушка, отрицая возможную задержку моего нового брачного состояния на сколько-нибудь длительное время. — Миша, например?

— Давайте пить чай, — предложила я. — Давайте знакомиться с Яшей. Мне действительно не нужна ваша квартира.

Эта чертова Тошкина бабушка видела меня насквозь. Как ни странно, рядом с ней мне совершенно не хотелось притворяться. От всех моих забот на сегодняшний день я устала, надоела и четверка по русскому. А так ничего. Просто нужно было соответствовать программе превращения меня в достояние государства. Потому что если не я, то кто же?

— Весна, — констатировала Аглаида Карповна. — Что с Димой?

— Он бредит, — честно сказала я.

— Да, вы мало подходите друг другу. Он немного слишком правильный, а потому кажется скучным.

— Он болен.

— Это не болезнь. Так у всех мужчин, детка, уж вы-то должны были знать. — Она мягко улыбнулась.

— У него грипп, — на всякий случай уточнила я, чтобы не вводить родственницу в заблуждение относительно границ нашей с ней откровенности.

— Ах, в этом смысле, ну да. — Аглаида Карповна показала зубы и добавила: — Мне нужно с ним поговорить. Это возможно?

В дверь снова позвонили. Известно, что все хорошее когда-нибудь кончается, у меня, например, закончились спальные места, и вновь прибывшему ко мне навеки поселиться гостю придется стелить в ванной, а для этого прилагать очередные сверхмеры по перемещению мокрого белья. Так надоело жить усилием воли.

— Это «Визион»! — борзо прокричали из-за двери. — Заполните анкету, пожалуйста.

— Бросьте в почтовый ящик, — находчиво распорядилась Аглаида Карповна.

— А если я вам так продиктую? Тут всего ничего, двадцать пунктов. Фамилия, имя, отчество, где работаете, уровень доходов, телефоны, когда вас можно застать дома.

— И список ценных вещей? И что где находится?.. А дулю на постном масле не хотите? Милицию вызывать прямо сейчас?

Я наслаждалась перебранкой и с удивлением наблюдала, как пламенеют щеки моей новой родственницы. Наверное, она просто не успела растратиться в юности и вот теперь нашла свое маленькое счастье. Слева…

Слева? Мартовские иды? Аглаида Карповна и дверной проем в квартире Кривенцовых? Какая прелесть, надо срочно открыть дверь и спасаться «Визионом». Пока мои мужья поймут, что меня убили, будет уже поздно.

— Что это вы так испугались, Надя? Ждете кого-то? — настороженно спросила бабушка.

— Нет, то есть да… То есть… Откуда вы знаете, что дверной проем был слева?

— Здрасьте-пожалуйста, это же мои родственники.

Довольно слабое оправдание. При таком количестве родственников помнить расположение всех дверных проемов…

— Вы архитектор? — спросила я.

Это единственное, что могло оправдать бабушку с хорошей памятью на планировку чужих покоев. Я стала судорожно перебирать в уме, что я помню из родственных квартир. Выяснилось, что почти ничего — так, золотые ручки у Соколатого, помеченные котом тапочки у двоюродной тетки и нафталиновые оргии коммунальной квартиры в Питере.

— Я инкассатор, — сказала Аглаида Карповна. — Дело не в этом. Вам что-то не нравится.

Да все мне не нравится! Откуда ни возьмись появилась родственница с безумной распродажей жилплощади. Отличная память на то, чего не было, и пристальное внимание к чужой жизни. Ответ лежит на поверхности, в двух шагах в спальне, но он диктовал Яше бредовые логические цепочки, которые вряд ли помогут мне в этом разобраться.

— Наконец-то он заснул. — Зибельман вынырнул из спальни и снял со взмокшего лица ватно-марлевую повязку. — Фух, еле уложил. — Яша вытер пот и пристально посмотрел на Аглаиду Карповну. Она подчеркнуто кивнула и протянула узкую, породистую, покрытую старческими пятнами руку: