Отец с сыном поразительно похожи. Оба – высокие, с резкими чертами, со светлыми волосами. В позах обоих видна некоторая надменность. «Или это только кажется? – подумала Джини. Может быть, это предубеждение, реакция на просторные лужайки, дорогие спортивные машины на подъездной дорожке и возвышающийся подобно замку особняк?» Она присмотрелась к фотографии внимательнее. Плохая копия плохого газетного снимка, сделанного тридцать лет назад. При ближайшем рассмотрении ей показалось, что Джон Хоторн выглядит сконфуженным и напряженным, словно с трудом терпит отцовскую руку на своем плече.
Джини отодвинула это фото и обратилась к другим. Вот молодой Джон Хоторн со своими многочисленными именитыми подружками. В те годы за ним прочно утвердилась слава ловеласа. Похоже, пассий он менял каждый месяц. Вот Джон в Йельском университете с группой друзей: он развалился в кресле, а две неизвестные девицы, изображая служение своему идолу, преклонили колени у его ног. Вот он в военной форме, вот – молодой конгрессмен, а вот уже сенатор. Первая фотография Хоторна с Лиз, а рядом помещен больше похожий на сплетню комментарий относительно того, что накануне они вместе уехали из ресторана. Они, как и предполагала Джини, действительно состояли в родстве. Троюродные брат и сестра, как утверждали газеты, они были очень дружны в детстве и принадлежали к огромному клану связанных друг с другом семейств Хоторнов и Кортни, которые, похоже, год за годом проводили летние месяцы, попеременно гостя на загородных виллах друг у друга. Лонг-Айленд, Нантакет, Таскани, конный завод на западном побережье Ирландии, старинное английское поместье в Уилтшире, принадлежащий шотландской ветви семейства замок в Пертшире, – они колесили по всему земному шару, эти золотые отпрыски клана: от тетушки к дядюшке или очередной двоюродной сестре, всегда в особняках, полных слуг, с теннисными кортами, бассейнами, лошадьми и несчетными акрами угодий. Они путешествовали, подумалось Джини, и в то же время оставались затворниками той особой цитадели, доступ в которую открыт только богатым.
Судя по вырезкам, Джон Хоторн и его дальняя родственница Лиз встретились вновь примерно одиннадцать лет назад. Лиз, изучавшая историю искусств, выполняла работу для старинных друзей ее семьи в Италии, составляя каталог принадлежащей им коллекции художественных ценностей. К тому времени исполнилось уже пять лет с тех пор, как она в последний раз виделась со своим кузеном-сенатором. Их новая встреча, если верить газетным сплетникам, была делом рук старого Хоторна и произошла в Саутгемптоне, в доме еще одного их дальнего родственника, лорда Килмартина, дипломата, работавшего тогда в ООН.
К тому времени Хоторну исполнилось тридцать шесть, и он считался самым завидным женихом в Вашингтоне. Лиз было двадцать шесть, хотя выглядела она гораздо моложе. В то время она носила траур по родителям, погибшим полгода назад в авиакатастрофе. По словам журналистов, молодые люди сразу же понравились друг другу, и вскоре уже были обговорены детали предстоящего брака.
Через год состоялась умопомрачительная свадьба. Джини одну за другой просматривала разложенные перед ней ксерокопии заметок, посвященных этому знаменательному событию. Девушка вновь и вновь убеждалась в том, что Паскаль не ошибался. Вот она, Лиз, сияющая, неправдоподобно красивая, с ног до головы затянутая в платье от Ива Сен-Лорана – строгое по стилю, как бы подчеркивающее ее чистоту. Черные волосы распущены, прекрасное лицо словно светится под прозрачной вуалью. Шлейф из тяжелого шелка растянулся на пять метров, и несут его четыре маленьких пажа и шесть нарядных девочек.
«Свадьба десятилетия!» – в один голос надрывались газетные заголовки, а дальше шли все, вплоть до мельчайших, подробности этого эпохального события: имя католического священника, совершавшего обряд бракосочетания, перечисление авиарейсов и поездов, заказанных для доставки армии приглашенных более чем в тысячу человек. С. С. Хоторн прибыл на церемонию за штурвалом собственного вертолета. В своем ослепительном костюме он блистал на всех фотографиях – официальных и неофициальных.
Согласно семейной традиции Хоторнов, вечером в честь бракосочетания был произведен грандиозный фейерверк. Танцы начались в полночь и продолжались до рассвета. Особого внимания заслуживал список гостей, настоящий цветник: государственные деятели, политики, целый букет Титулованных особ из Европы, звезды Голливуда, писатели, дипломаты. Плюс оперная дива и английская герцогиня в придачу.
Наряду с громкими упоминались и имена, никому не известные. Дело в том, что С. С. Хоторн, не такой разборчивый в знакомствах, как его сын, на протяжении десятилетий водил дружбу с людьми, присутствие которых на свадьбе могло не только удивить, но и встревожить остальных гостей. Среди них, например, вертелись торговец оружием с Ближнего Востока и сицилиец, которому, по слухам, принадлежало несколько игорных заведений в Лас-Вегасе. Если, как заметила Джини, Хоторн-младший этих гостей, что называется, в упор не видел, то старый С. С. – совсем наоборот. На одной фотографии он позирует с торговцем оружием, на другой – с сицилийцем. Большой, крепкий, неутомимый, непотопляемый, излучающий целеустремленность и энергию даже с блеклых газетных снимков – С.С. Хоторн, мастер плести сети, настоящий хищник.
И вот наконец официальные групповые свадебные снимки, сделанные лордом Личфилдом. В них было что-то идиллическое и вместе с тем загадочное. Идеальная композиция, безупречное освещение – все должно было вызывать у зрителя ощущение совершенства, и в то же время Джини чувствовала в снимках какой-то скрытый подтекст, потайной смысл. Она угадала в них некую тайну, на которую Личфилду удалось прозрачно намекнуть.
На всех официальных снимках в Джоне Хоторне угадывалась какая-то непонятная напряженность. Высокий, изящный, с очень светлыми волосами, с холодным взглядом голубых глаз, устремленным прямо в объектив, он тем не менее казался чуть удивленным всем этим балаганом, на его губах играла недоумевающая, почти презрительная полуулыбка.
Невеста, тогда еще не привыкшая к подобному вниманию, была невероятно хороша – легенды о ее красоте не были преувеличением. Но на фотографиях она тоже выглядела скованной и напряженной. Джини знала, что впоследствии Лиз Хоторн в совершенстве овладела искусством позировать перед объективами, но тогда, в самом начале своей общественной карьеры, ее неискушенность бросалась в глаза. Уцепившись за руку новоиспеченного супруга, она как будто просила у него помощи, либо смущенно опустив глаза, либо вперив полный преданности взгляд в лицо мужа. Вид у Лиз был везде напуганный, даже какой-то жертвенный. В ее больших темных глазах, смотревших с газетных вырезок десятилетней давности, читалась мольба, словно Лиз, впервые столкнувшись лицом к лицу со славой, молча молилась об избавлении от этого тяжкого испытания.
