Она вышла из двери, ступила на влажную траву. Трава и земля при каждом шаге ласково обнимали босые ступни и словно поили ее жизненными соками. Между деревьями сада висел легкий туман, но Ульрика не чувствовала холода. Ее сжигали внутренний жар — невыносимый, мучительный — и ощущение пустоты, похожее на жажду. Она знала, что сможет получить утоление только от него, от своего ангела, от его губ, рук, тела.
И вот наступает тот великий, ослепительный миг, когда Ульрика не в мечте, не во сне, а наяву — в собственном саду! — видит его, своего давнего тайного возлюбленного, видит в облике темного ангела… Он ждет ее под старой кривой яблоней, уже не в коричневом платье странствующего торговца, а в чем-то длинном, черном. Он улыбается и простирает к ней руки. Его глаза горят во тьме желтым огнем. Он прекрасен. Со стоном радости Ульрика падает в его объятия, приникает к его телу. К его твердому, как камень, горячему обнаженному телу. Да, он тоже обнажен! А то, что она приняла за его одеяние, — это его крылья! Огромные черные крылья, которые он обернул вокруг тела, сложил, словно летучая мышь…
Не размыкая объятий, они опускаются на траву. Жар сливается с жаром, губы с губами, глаза смотрят в глаза… И в его глазах Ульрика видит бездонный мрак и адский пламень, а он выпивает душу Ульрики через широко распахнутые глаза. Его руки бродят по ее телу, сжимают до боли, ранят — у него такие длинные и острые ногти! Но ей приятна и эта боль, и другая, более сильная, которая приходит, когда он овладевает ею. Ах, какой он огромный, как больно! Огромный и очень холодный, обжигающе холодный, будто лед… Но Ульрика слышала, что так и бывает с ведьмами, когда Сатана овладевает ими впервые. Он целует ее грудь, он присасывается к коже над ее левой грудью, он впивается в нее и пьет ее кровь. И Ульрика знает — это он ставит на нее свою метку. Так положено. Хотя это тоже больно. Все — больно. А ведь во сне его объятия всегда были нежными и жаркими, как солнце!
Кажется, она лишилась чувств от боли и страсти. А он ушел, покинув ее, обнаженную, на траве. С трудом она встает и идет к дому. Все болит… Тело исцарапано, некоторые ссадины кровоточат… А над левой грудью — небольшое темное пятно, холодное на ощупь и совершенно нечувствительное. Можно его трогать, можно втыкать иголку — кожа в этом месте словно омертвела.
И это пятно останется навсегда, даже когда заживут все царапины и пройдет боль в истерзанном теле.
Пятно останется, и Ульрика будет тщательно скрывать его от мужа и от всех, кто может его увидеть.
А потом, во время допроса, Охотники на ведьм обнаружат это пятно, и оно станет одним из доказательств…
Впрочем, разве они нуждаются в доказательствах, эти проклятые истязатели?
Ульрика подходит к постели, снимает бусы и прячет в шкатулку, надевает рубашку, заплетает волосы и ложится рядом с храпящим мужем. Тело горит, царапины саднят. Но она засыпает. И во сне к ней приходит ее ангел. Он вновь овладевает ею, только теперь его объятия нежны и ласковы. Он целует пятно над ее левой грудью и выпивает оттуда немного крови.
И так будет каждую ночь. Он навещает ее во сне, овладевает ею, дает наслаждение — и выпивает немного крови из своей метки.
И в ту, самую первую ночь ангел сказал ей, что она родит для него детей: сына и дочь. Это было — как благовещение, темное благовещение…
Наутро Ульрика проснулась счастливая. И сразу же сообщила мужу, что беременна. Бедняга едва не помешался от радости. От первой жены, на которой он женился в семнадцать лет и с которой прожил без малого десятилетие, у него не было детей. Он уже и не надеялся, что хрупкая Ульрика сможет от него забеременеть. Даже думал усыновить какого-нибудь сиротку. И вдруг — такая радость! В тот же день господин Цуммер подарил Ульрике толстую золотую цепь и золотой ковчежец с кусочком мощей.
Ульрика приняла подарок с благодарной улыбкой и надела его. Она не боялась святых мощей. Она почему-то была уверена, что глупого мясника обманули, и никаких мощей в ковчежце нет. Так, кусочек бараньей косточки. Или даже собачьей… Но все равно она была счастлива и благосклонно приняла дурацкий подарок. Ее все сейчас радовало. Ведь для нее начиналось ожидание, счастливое ожидание рождения своих малышей.
Как она мечтала о них! Скорей бы уж настал миг разрешения от бремени, скорее, скорее! Ведь это дети от него, от ее ангела, от ее любви… От ее мечты. Это, в сущности, только ее дети. Полностью — ее. Они будут принадлежать только ей.
Мальчик и девочка. Ангельски прекрасные. Пожалуй, мальчика она хотела даже больше. Ведь в нем воплотится ее возлюбленный. А в девочке — всего лишь она сама.
И Ульрика больше не тоскует. Она ведет себя хорошо, очень хорошо. Много и с аппетитом ест. Каждый день выходит на прогулку. И по много часов просиживает за шитьем и вязаньем. Крохотные чепчики, распашоночки, чулочки, башмачки, пеленочки — все из тончайшего полотна и лучшей пряжи, все разукрашенное, в вышивке и кружевах. Она собственноручно простегала даже два атласных одеяльца, цвета царственного пурпура.
Каждый вечер она предъявляет господину Цуммеру очередное свое творение, чтобы он порадовался, умилился… и поскорее ушел спать в другую комнату.
Ульрика отказывает мужу в близости с той самой ночи. Говорит, что бережет чрево, и он соглашается: надо беречь! Но она-то знает, что никогда и никому не позволит осквернить тело, которое однажды наяву, а не во сне, обнимал темный ангел… Падший ангел…
С особым чувством вчитывалась теперь Ульрика в слова пророка Исайи: «Как упал ты с неба, денница, сын зари! Разбился о землю, попиравший народы. А говорил в сердце своем: „Взойду на небо, выше звезд Божиих вознесу престол мой и сяду на горе в сонме богов, на краю севера; взойду на высоты облачные, буду подобен Всевышнему“. Но ты низвержен в ад, в глубины преисподней. Видящие тебя всматриваются в тебя, размышляют о тебе: „Тот ли это человек, который колебал землю, потрясал царства, вселенную сделал пустынею и разрушал города ее?“».
Она читала — и видела своего возлюбленного. Ей дорого было любое упоминание о нем, любой намек на него! Она уважала пророка Исайю — ведь тот написал правду о ее любимом. Пророк увидел столь же прекрасного темного ангела, сына зари, первое и любимейшее творение Господа, созданное по образу и подобию. А другие видели омерзительного зловонного козла с двумя лицами, второе из коих находилось на заду. Фу! Глупцы! Да и что еще могут они придумать своими никчемными, заплеванными умишками? Ничтожества! Все, кто верит в Сатану-козла, — грязные отродья! Ее муж, ее служанки, ее соседи и даже священник, патер Мюкке… Особенно священник!
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
