На сцену.
— Ну… Эмилию Пфельце вы, пожалуй, не знаете. А вот с Жанной Рандью вроде должны быть знакомы. Это её сын и придумал этот несносный характер.
C Жанной Рандью Макс был знаком шапочно — когда-то давно она брала у него интервью, и с тех пор, встречаясь на улице, они здоровались. Невозможно же приятельствовать со всеми обитателями многоэтажного квартала.
Однако судьба оказалась на его стороне. Не успел он обдумать перспективы восстановления полузабытого знакомства, как фрау Ротхард воскликнула:
— А вот и он, лёгок на помине! Мишель, тут герр Вессель интересуется твоими летающими игрушками.
— Какими игрушками? — удивился Миранду.
В его представлении летающей игрушкой была скорее противоракета с программой «Василиск», чем Рут.
— Да той, которую вы с Гансом подарили моей дочке.
— А вы что, занимаетесь производством игрушек? — поинтересовался Мишель.
— Нет, я работаю в Опере, — ответил Вессель, решив не уточнять, кем именно. — Мы собираемся ставить оперу «Зигфрид», а там на сцене должен быть дракон. И то, что я видел у Эльзы, похоже на настоящего дракона куда больше, чем любая из конструкций в известных мне постановках.
— Но ведь такой дракон должен быть большим.
— Это да. Однако если вы сумели сделать маленького… У нас есть довольно неплохие мастерские.
— Как-то не очень верю, что такое можно сделать в театральных мастерских. Давайте лучше обратимся в Технологический Университет к профессору Шварцвассеру.
— А почему именно к нему?
— Потому что я подрабатываю у него в лаборатории и немного представляю себе ее возможности. Можно прямо сейчас сходить, тут идти-то десять минут. Я только покупки домой занесу.
В отличие от Мишеля Рандью Шварцвассер знал, кто такой Макс Вессель, и был весьма польщен вниманием главного дирижёра Венской Оперы к своей лаборатории. Что до его студентов и сотрудников, то они, может, и не знали Весселя в лицо, но представление о содержании «Кольца Нибелунгов» вполне имели. Поэтому откуда-то из угла сразу же прозвучало:
— Только дракон? А русалкам плавать? А валькириям летать?
Кто-то тут же смоделировал на компьютере эффектный выход Логе из огня; кто-то задумался над трансформациями Альбериха и возможностью пройти по радуге; кто-то предложил оформить старение и омоложение богов световыми эффектами.
Вессель немного растерялся. Он всего лишь хотел поставить «Кольцо» в классическом стиле… но что такое классический стиль в случае «Кольца», которое по сюжету набито богами, драконами и чудесными превращениями? Легко показать всё это в фильме — монтаж позволяет сделать что угодно, — но возможность совместить сюжетные чудеса с магией театрального представления дирижёра заворожила.
Кто из студентов первым выдал формулировку «технологический мифореализм», история не сохранила. Но потом Вессель вспоминал, что эта формула, ставшая слоганом постановки, родилась именно во время его первого визита в лабораторию Шварцвассера.
Когда же он попытался робко заикнуться о том, что бюджет у него большой, но всё же несоизмерим с бюджетом кораблестроительной программы ВКФ, тут же посыпались предложения по удешевлению. Например, не покупать новые сверхпроводящие катушки для магнитного поля, в котором предлагалось летать валькириям, а снять их с двигателей флиттера, разбитого на острове Бали.
Посадка
В день, когда «Марианна» должна была совершить посадку на Земле, Карл сидел в библиотеке Военно-Космической Академии и зубрил «Матросский минимум этнографии Галактики» — набор обычаев и правил, которые надо знать каждому, кто собрался сходить на берег на разнообразных заселённых людьми планетах.
Задача была непростая: учебник писался в расчёте на людей, выросших в колониях, а учебника для землян в природе не существовало. Общими усилиями старшекурсники ВКА скомпилировали из имеющихся баз данных что-то, что гордо назвали «инверсной этнографией Европы» — описание различий быта Порт-Шамбалы и Европы, ориентированное на восприятие европейца. Но Карл прекрасно понимал, что этот текст имеет уровень студенческой курсовой, а не учебника, написанного ведущим специалистом в вопросе.
Вдруг в библиотеку заглянул Ким:
— Карл, идём в порт, там твой корабль садится.
— А как же учёба?
— Какая нафиг учёба? Первый корабль на нашей захолустной планете за три месяца! Вся Порт-Шамбала соберётся.
Карл последовал за Кимом к зданию диспетчерской. У подножия здания располагалась огромная застеклённая терраса, выходящая на ледниковое озеро. Здесь уже собралось довольно много народу. Ким и Карл подошли к Маре, Мишелю и Лауре, стоявшим около одного из закрытых выходов, оборудованных гибким рукавом, вроде как в крупных земных аэропортах.
Через некоторое время кто-то воскликнул: «Летит!»
Над дальним концом озера тянул за собой инверсионный след самолётик, неразличимый на таком расстоянии. Но уже через полминуты он стал вполне различим: бесхвостка по схеме «несущий корпус», без чёткого перехода между корпусом и толстыми крыльями. Ещё немного — корабль плюхнулся в озеро, проглиссировал по нему и наконец приблизился на расстояние, позволяющее оценить его размеры.
Карл ахнул: машина, которая только что на его глазах выполняла в воздухе изящные маневры, вблизи оказалась огромной. В принципе размеры транспорта-тысячетонника были сравнимы с размерами больших пассажирских самолётов. Всего лишь раза в два длиннее трёхсотместного аэробуса. Но вблизи он смотрелся гораздо внушительнее.
«Сюркуф», на котором Карл изучал работу в невесомости и вакууме, подобного впечатления не производил. Корабль, болтающийся на орбите, имеет право быть большим. Но нечто, садящееся на озеро по-самолётному… «Интересно, — подумал Карл, — на что похоже, когда сюда садится, “Лиддел-Гарт” или ещё что-нибудь тысяч на двадцать пять тонн?»
— Оператор пятого выхода, выдвигайте переходной коридор, — прогремела под потолком команда по громкой связи.
Мара откинула крышку с пульта управления выходом и взялась за джойстик. Длинная гофрированная труба начала раздвигаться.
Тем временем корабль приблизился к одетому в бетон берегу у подножия террасы и, выпустив из ниш в обшивке какие-то манипуляторы, ухватился ими за причальные кнехты. Направляемый Марой переходной коридор состыковался с люком на обшивке.
— Пятый коридор, есть контакт, — доложила она. Через несколько секунд: — Есть стягивание… Есть давление.
Люки открылись, и из корабля в переходной коридор двинулись люди. Когда первые несколько человек вышли из коридора на террасу, Мара ухватила за локоть свою ровесницу в форме торгового космофлота и оттащила в сторону.
— Ладка, привет.
— Привет. О, да вы все здесь. Привет, Ким, привет, Мишель.
— А теперь знакомься, — Мара сделала небрежный жест: — Карл Кроппке, кандидат в механики к вам. Карл, а это Лада Пантелеева, третий штурман твоего будущего корабля.
В этот момент толпа встречающих буквально взорвалась вспышками фотоаппаратов и аплодисментами
— Что это такое? — удивился Карл.
— Не что, а кто, — усмехнулась Лада. — Андреа Фаррани встречают.
Около выхода из переходного туннеля стояла невысокая рыжеволосая женщина и махала рукой встречающим. Из толпы выскочили несколько подростков, судя по
