Читаем без скачивания Сожжение Просперо - Дэн Абнетт

— Замолчи и продолжай улыбаться, — прошипел Василий.

— Всего этого сроду не было.

— Помолчи.

— Думаешь, он сейчас под действием каких-то сильных препаратов?

— Ох, Кас! Да замолчи ты! – зашептал Василий на ухо Хавсеру. – Это обычная ситуация. Кроме того, он выставляет Консерваторию в хорошем свете. Ах да, и его помощник сообщил мне, что Эмантин хочет встретиться с тобой чуть позже.

После ужина Василий провел Хавсера до резиденции канцлера на Марианской Вышке.

— Прекрасный город, — заметил Хавсер, пока они прогуливались по террасе. В конце ужина он выпил несколько рюмок амасека для того, чтобы подготовиться к благодарственной речи, после чего пошли тосты – одним словом, сейчас Хавсер был в задумчивом настроении.

Василий терпеливо ждал, пока он не налюбуется видом. С террасы перед ними открывался урбанизированный пейзаж Каркома и его окрестностей. Поверхность метрополии в девять квадратных километров, покрывшая давно мертвый океан, подобно паковому льду, блестела в лучах заходящего солнца. Над городом порхали и кружили стайки воздушных судов, которые походили на серебристых рифовых рыбешек.

— Удивительно, что человек сумел возвести нечто подобное, — сказал Хавсер, — не говоря уже о том, что построить трижды.

— А возможно человеку не стоило столько раз облучать его, не находишь? – произнес Василий.

Хавсер взглянул на своего агента. Василий был ужасно молод, не больше двадцати пяти лет.

— Василий, у тебя нет души, — заявил он.

— О, именно поэтому ты и нанял меня, — ответил Василий. – Я не позволяю сантиментам мешать работе.

— Именно.

— По-моему, сам факт того, что Атлантические платформы дважды уничтожали и отстраивали заново, символизирует всю работу Консерватории. Нет ничего, что нельзя было бы вновь найти и восстановить. Нет ничего невозможного.

Они направились к резиденции. Нелепо украшенные роботы-сервиторы, которых импортировали с самого Марса, обслуживали группку избранных гостей. Канцлер получил эти машины прямиком из Кузницы Мондус Гамма Луки Хрома — демонстративная похвальба своим высоким положением.

Окна резиденции потемнели, ограждая гостей от сияния заходящего солнца. Пара сервиторов в виде жужжащих птиц принесла Хавсеру стакан амасека.

— Пей медленно, — рассудительно посоветовал Василий. – Когда будешь говорить с Эмантином, речь твоя должна быть связной.

— Сомневаюсь, что осилю весь стакан, — сказал Хавсер. Он сделал глоток. Амасек, который подавали у Атлантического канцлера, был настолько хорош и столь экстравагантной выдержанности, что вкусом и запахом уже и не походил на амасек.

Эмантин со своей молчаливой дамой-компаньоном подошли через пару минут. Он оставил своих прежних собеседников, подобно змее, сбросившей кожу – они поняли, когда уделенное им краткое время для встречи с префектом-секретарем подошло к концу.

— Каспер, — поприветствовал его Эмантин.

— Сэр.

— Поздравляю с наградой. Бесценный приз.

— Спасибо. Я… спасибо, сэр. Это мой агент, Исак Василий.

Естественно, Эмантин не обращал ровным счетом никакого внимания на таких людей, как Василий. Хавсеру казалось, что префект-секретарь видел его самого лишь потому, что это было необходимо. Эмантин повел Хавсера в сторону окон.

— Тридцать лет, — сказал он. – Даже не верится, что с тех пор прошло целых тридцать лет.

Хавсер подумал, что префект-секретарь имеет в виду Консерваторию.

— На самом деле около пятидесяти.

— Правда?

— Мы считаем, что Консерватория была основана принятием ее первого устава на конклаве в Лютеции[66], которому этим летом исполняется тридцать лет, но у нас ушло еще около двадцати лет на то, чтобы все пришло в движение. Минуло более пятидесяти лет с тех пор, как я вышел на связь с вашим кабинетом, чтобы обсудить первые шаги. Это было в Карелии. Карельский улей. Вы тогда возглавляли миссию, и долгое время я сотрудничал с парой ваших помощников. На самом деле, я вел диалог с ними на протяжении нескольких лет, прежде чем встретил вас в первый раз и…

— Пятьдесят лет, да? Подумать только. Карелия, говоришь? Словно другая жизнь.

— Действительно, именно так и кажется, не правда ли? Значит, я работал с вашими помощниками, чтобы привлечь к себе внимание. Уверен, я тогда всем успел надоесть. Одного звали Долинг. Еще помню Баранца. Бакунина.

— Не помню их, — ответил префект-секретарь. Его улыбка стала словно неживой. Хавсер отхлебнул еще немного амасека. Тот был не очень крепким и теплым. Его взгляд упал на руку Эмантина, в которой тот держал хрустальный бокал с каким-то зеленым дижестивом[67]. Рука была идеальной. Чистая, с ровными аккуратными ногтями, надушенная, грациозная. Она была белой и гладкой, пухлой и подвижной. На ней не было ни единого признака старения – ни морщин, ни печеночных пятен, ни выцветших участков кожи. Ногти были отполированными. Это были не корявые, ссохшиеся и испещренные венами когти почти двухсотлетнего старика, а префекту-секретарю Гиро Эмантину было, по меньшей мере, именно столько. Каспер видел руку молодого мужчины. Хавсеру вдруг стало интересно, а не скучал ли юноша за своей рукой? От этой мысли он тихо прыснул со смеху.

Само собой, у префекта-секретаря был доступ к лучшим омолаживающим процедурам терранской науки. Терапия была настолько эффективной, что уже и не походила на омоложение, в отличие от операций, через которые прошел Хавсер в шестьдесят лет. В ходе их ему закачали в плоть коллагены, заполнили морщины и складки дермальными веществами, придали коже «здоровый» оттенок с помощью нанотичных пигментов, прочистили глаза и внутренние органы, изменили форму подбородка и подтянули щеки, пока в конечном итоге он не стал походить на отретушированное гололитическое изображение себя в молодости. Эмантин, наверное, прошел генную терапию и получил скелето-мускулатурные трансплантаты, имплантаты, подкожные ткани, трансфекции[68], вживления…

А возможно, это была рука юноши. Возможно, лицо секретаря выглядело таким неподвижным потому, что это была не его кожа.

— Вы не помните Долинга и Бакунина? – спросил Хавсер.

— Говоришь, они были помощниками? Это было давным-давно, — ответил Эмантин. – Все они поднялись по карьерной лестнице, заняли высокие должности, пошли на повышение или были переведены. За всеми не уследишь. Это невозможно, когда управляешь восьмидесятитысячным персоналом. Не сомневаюсь, что все они сейчас руководят своими экуменополисами[69].

Наступила неловкая пауза.

— В любом случае, — нарушил тишину Хавсер, — должен поблагодарить вас за то, что вы одобрили идею Консерватории, будь то тридцать или пятьдесят лет назад.

— Ха, ха, — ответил Эмантин.

— Я ценю это. Все мы ценим.

— Я не могу приписывать себе все заслуги, — сказал Эмантин.

Чертовски верно, не можешь, подумал Хавсер.

— Но у идеи всегда были свои преимущества, — продолжил Эмантин, как будто он все же собирался, в конечном счете, приписать их себе. – Я всегда говорил, что она не лишена достоинств. Да, ее было легко утратить в безумном порыве построить лучший мир. Некоторые называли ее неприоритетной. Затраты – большая часть которых учитывалась бюджетом – на Объединение и консолидацию намного превышали те, в которых нуждалась консервация. И все же мы взялись за нее. И что мы имеем в итоге – тридцать тысяч сотрудников по всему миру?

— Несколько больше. Около четверти миллиона, учитывая внештатных рабочих и археологов, а также сотрудников за пределами планеты.

— Грандиозно, — произнес Эмантин. Хавсер безотрывно смотрел на его руку. – Теперь же, естественно, проводится обновление устава, чему, собственно, никто и не противится. Все понимают важность Консерватории.

— Не все, если честно, — признался Хавсер.

— Я имел в виду всех значительных людей, Каспер. Знаешь ли ты, что сам Сигиллайт очень интересуется деятельностью Консерватории?

— Я слышал об этом, — ответил Хавсер.

— Очень интересуется, — повторил Эмантин. — При каждой встрече он спрашивает меня насчет последних записей и докладов. Ты знаком с ним?

— С Сигиллайтом? Нет, никогда с ним лично не встречался.

— Необычайный человек, — сказал Эмантин. – Слышал, как-то он даже обсуждал работу Консерватории с самим Императором.

— Правда? – спросил Хавсер. – А вы знаете его лично?

— Императора?

— Да.

Лицо префекта-секретаря на мгновение онемело, словно он не мог понять, было ли это издевкой.

— Нет, я… я никогда с ним не говорил.

— Ах.

Эмантин кивнул на пурпурную коробочку, которую Хавсер все еще сжимал подмышкой.