— Для кого?
— Для похитителей людей, воров и папарацци! — повысил голос Гвидо. — С того момента, как ты в одиночестве сошла с борта моей яхты, я места себе не нахожу! Член команды, которого капитан отправил за тобой в качестве телохранителя, потерял тебя из виду и до позднего вечера не мог сообщить, где ты находишься.
— Но при мне нет ничего стоящего, — побледнев, пробормотала Корделия.
— Шайка воров не побрезговала бы даже твоими дорогими часами, — резко бросил Гвидо.
Ей стало стыдно, и она опустила голову. Она совершила свое бегство в отместку мужу, а он, оказывается, искренне беспокоился о ней!
— Наверное, ты прав. Извини, я просто не подумала...
— Слава Богу, с тобой все в порядке, — с облегчением вздохнул он и неожиданно добавил: — Чего не скажешь о твоих волосах.
— Что? — удивилась Корделия.
Гвидо провел пальцами по ее рыжим кудрям, которые теперь доставали только до плеч.
— Откромсать такие прекрасные волосы... Как ты могла это сделать?!
Корделия покраснела. Она не ожидала, что он так будет переживать из-за ее прически.
— Ты знала, как я люблю их. — Гвидо убрал руку и тяжело вздохнул. — Хорошо еще, что я не восхищался твоим горлом, а то ты бы, наверное, назло мне перерезала его и истекла кровью.
У нее даже слезы навернулись на глаза, словно она утратила единственное, что делало ее привлекательной.
— Они отрастут, — жалобно прошептала она, хотя ей нравилась короткая прическа, с ней гораздо легче было справляться.
— А теперь мы пойдем осматривать Ниагару, — тихо сказал Гвидо.
— Нет...
— Я настаиваю, моя крошка. С сегодняшнего дня мы начнем учиться жить вместе. — Поймав испуганный взгляд Корделии, Гвидо добавил: — У меня были серьезные дела, но все равно я не должен был отсутствовать так долго.
Они отправились к водопаду, а за ними, на почтительном расстоянии, последовали Гильельмо и еще один телохранитель.
День стоял чудесный: солнце щедро проливало свой свет на буйную зелень лесов. Корделия была очарована красотой дикой природы, низвергающей свои воды с головокружительной высоты.
Они долго слушали оглушительный шум водопада, а потом вернулись в город Ниагара-Фоле. Гуляя по парку, Корделия подняла глаза и встретила взгляд Гвидо, напряженно всматривающегося в ее лицо.
— Что с тобой? — смущенно спросила она.
— Ты не сознаешь своей силы, — сказал он и удивленно покачал головой. — И во многом так и осталась невинной девушкой. Я должен был понять это, когда ты пришла ко мне, но был так зол...
И Корделия вдруг осознала, что за несколько дней, что они были врозь, Гвидо очень изменился, освободившись от горечи и желания причинять ей боль.
— Я пыталась рассказать тебе, что ничего не...
— Не надо... — Он ласково прижал палец к ее губам. — Оставим все это в прошлом.
Ее глаза потемнели.
— Но...
— Я не хочу ничего вспоминать. Десять лет назад мы были еще детьми, а детям свойственно делать глупости.
Корделия хотела сказать, что не делала никаких глупостей и не заслужила его ненависти, но передумала, решив, что сейчас не время и не место снова затевать спор. Гвидо сделал шаг навстречу, а значит, и она должна последовать его примеру.
Она снова подняла к нему лицо и словно обожглась о горящий взгляд его золотистых глаз. Окружающий мир перестал существовать, и Корделия уже не видела ничего, кроме его сильного тела, чувственного рта...
— Я хочу тебя, моя голубка, — откровенно признался Гвидо, жадно поедая взглядом ее пышное тело.
И сразу воздух сгустился вокруг них, все звуки отдалились, и мир будто замер в ожидании. Корделия смущенно почувствовала, как набухают ее груди и рождается сладкое томление внизу живота. Гвидо положил руки ей на плечи и властно притянул к себе. Неистовое желание, словно цунами, нарастало в ней.
— Увы, нам придется немного подождать. Что ж, в ожидании тоже есть своя прелесть, — тихо промолвил Гвидо, взяв ее за руку, и потянул прочь.
Корделия не помнила, как они вернулись к машине. Она, словно сквозь туман, слышала, как Гильельмо заговорил о ланче, потом веселый смех Гвидо долетел до ее ушей, но все утратило для нее смысл, кроме горящих, как у ягуара, глаз мужа и ощущения его теплой, сильной, поддерживающей ее руки.
Нырнув в салон, она прильнула к нему, но он отодвинулся.
— Нам не хватит времени, а я не хочу прерываться, — жарким шепотом произнес Гвидо.
Корделию била крупная дрожь нетерпения. Она поняла, что по-прежнему любит этого человека, но теперь это было уже не слепое обожание юной девушки, а безрассудная страсть зрелой женщины, которая знает, что ждет ее впереди.
Ведь в брачном контракте нет пункта о любви.
Лимузин остановился перед роскошным зданием, напоминающим дворец. Гвидо вытащил Корделию из машины и, высокомерно склонив свою голову в ответ на уважительное приветствие немолодого человека, встречавшего их на ступеньках, повел внутрь.
В холле стоял полумрак, но Корделии сразу бросилась в глаза антикварная мебель и персидский ковер под ногами. Они прошли к лестнице, и, уже со ступенек увидев людей, с любопытством смотревших им вслед, она поняла, что оказалась в гостинице, причем очень дорогой.
— На нас все смотрят... — покраснев, смущенно пробормотала Корделия, но Гвидо только повел плечом, давая понять, что это его не волнует.
Горничная поспешила распахнуть перед ними двойные двери номера.
— Здесь чудесно... — начала Корделия.
Гвидо тут же повернулся к ней и, нетерпеливо обхватив ладонями ее лицо, жадно прильнул к губам. Она схватилась за его пиджак, чтобы удержаться на ногах.
— Боже мой... как я хочу тебя, — простонал он, подхватив ее на руки, и понес в спальню.
— Разве мы не должны были зарегистрироваться? — забеспокоилась Корделия.
— Зачем?
— Так обычно все поступают... разве нет?
— Нет, если являются владельцем гостиницы. В спальне Гвидо поставил ее на ноги, резким движением рванул вниз молнию платья и, когда оно упало на пол, замер, жадно обшаривая взглядом роскошное тело Корделии, а потом мягко подтолкнул ее к огромной постели.
Она уже не владела собой, сгорая от страстного томления. Желание ее было так велико, что причиняло боль, и она сделала последнюю, слабую попытку взять себя в руки.
— Может... нам поговорить вначале? — шепнула она.
— Именно в такой момент? — удивился Гвидо. — Ничего не получится! Эта неделя тянулась для меня, словно год.
Он быстро разделся и приблизился к ней, восхитительный в своей наготе.
— Я сейчас умру от желания, — стыдливо призналась Корделия.
