Она сказала саркастически:
– Скажи еще, что желаешь знать, кто ты сам и зачем живешь?
По спине у меня скользнула огромная холодная ящерица, пробралась во внутренности. Я замер, превратившись в льдину. С трудом разлепил смерзшиеся губы:
– А что… уже кто-то пытался… узнать?
Ее смех раскатился по комнате, как сотни стеклянных шариков. Алые щечки стали еще ярче, а в глазах запрыгали веселые кузнечики.
– Нет, ты просто прелесть!
– Еще какая, – согласился я. – И что же?..
– Ну, начиная от того, что человек – это двуногая птица без перьев… Именно так вроде бы определил Аристотель, до голой обезьяны, как предложил называть человека англичанин Дезмонд Моррисон. Извини, у меня именно на Дезмонде начались первые менструации, и тогда, сам понимаешь, мне стало не до наук. Да и вообще у меня так быстро отросли эти сиськи… Как ты их находишь?.. Ага, по глазам вижу!.. Так что все знания я с того времени получала в темных подъездах, на подоконниках, в постели папочки моей подруги, в ресторанах. Вот стану вся в морщинах, тогда, может быть, вспомню философию.
Ее личико на миг стало грустным, а я в страшном прозрении увидел на миг ее лицо таким, каким оно будет лет через пятьдесят. Страшное и сморщенное, в глубоких морщинах вокруг беззубого рта, омертвевшая кожа покрыта старческими коричневыми пятнами, на носу безобразная бородавка с торчащими волосами, длинными и жесткими на вид, как проволока, с металлическим отливом…
Я вздрогнул от ее встревоженного голоса:
– Что с тобой?
Губы мои, тяжелые, как Баальбекские плиты, не сдвинулись, а слова выползли плоские и безжизненные, как немертины:
– Ни-че…
Я умер на полуслове, ибо ее старческая плоть на моих глазах опала, я увидел серые мертвые кости, скрепленные в черепе. Из пустых глазниц на меня жутко смотрела тьма. Страшная, нечеловеческая тьма. Неживая тьма. Третья дыра с неровными краями зияла чуть ниже, посредине, а челюсти выдвинулись крупные, хищные, с остатками истертых, изъеденных зубов.
– У тебя ничего не болит?
Ее звонкий голосок выдернул меня из страшного мира, как выдергивает рыбку из пруда сильная рука рыболова. Тьма разом ушла в стороны, а эта хорошенькая юная особь, которой так далеко до старости, если мерить сроками жизни бабочек или инфузорий, встревоженно смотрела на меня большими испуганными глазами.
Я мотнул головой.
– Не боись… Я к наркоте не притрагиваюсь.
– Точно?
– Точно, – заверил я сипло. – Точно… – Но голос мой дрожал и прерывался, словно огромная лапа гориллы сжимала мое горло.
Она крутнулась на одной ноге, скользнула на кухню. Я слышал, как хлопнула дверка холодильника, потом был щелчок, звон стакана, звук льющейся жидкости.
– Может быть, – донесся ее голосок, – тебе водички?
– С чего вдруг?
– Ты так побледнел… А в кино всегда предлагают воды.
– А себе налила соку? – уличил я. – Нет уж, ищи других кисейных барышень.
На столе уже стояли два стакана с оранжевой жидкостью до краев, «с горкой», до чего же плотная здесь пленка поверхностного натяжения. Рита хихикала, довольная, что обманула, она ж сразу наполнила оба стакана апельсиновым соком, тонкие пальчики обхватили стакан, понесли к розовым губам.
Я стиснул зубы, стараясь не видеть, как эти тонкие пальчики превратятся сперва в сморщенную кисть старухи, а потом и вовсе плоть опадет, оставив голые кости… вернее, ее сожрут могильные черви, оставив кости…
Холодный сок приятно ожег горло, провалился в пищевод. Я неотрывно смотрел в ее нежное лицо, заглядывал в блестящие смеющиеся глаза, старательно любовался нежным румянцем, усиленно двигал ноздрями, улавливая ее зовущий запах молодой и полной юной жизни самочки, мой разумоноситель проснулся и начал отзывать массу крови из головы, перенаправляя поток горячей тяжелой жидкости ниже, к развилке.
ГЛАВА 2
Отдышавшись, я некоторое время еще лежал, крепко держа Риту в объятиях, хотя инстинкт требовал вскочить, ведь главное дело сделано, к этой самке интерес уже утерян, надо другую, но сперва жареного мяса… Однако, повинуясь более высоким рефлексам, уже приобретенным, все сжимал ее разогретое тело, ибо в самках волна затихает медленнее, а по сегодняшним ритуалам разумоносителей сразу вскакивать и одеваться – уже некая грубость.
Тяжелая кровь чресла покидала быстро. Первая волна разумности ударила в голову, и я сразу же ощутил стыд и потребность заняться чем-то более высоким, нужным. Ведь семя уже в ней, в теплом лоне размножалища, а мне теперь надо бдить и охранять, добывать и расширять власть, захватывать новые места для пастбищ…
Тьфу, я же не зверь и даже не кочевник! Теперь все иначе, а в ее лоне нет никакого семени. Это называется безопасным сексом. Инстинкты обмануты, кровь прилила уже не к гениталиям, а к коре головного мозга, и я спросил, все еще поглаживая ее потную кожу:
– Помнишь, ты говорила про Аристотеля?
– Про Онассиса? – переспросила она, не открывая глаз. Потом ее веки поднялись, открывая изумительно красивые глаза, чистые, как белоснежный фарфор, с едва уловимой голубизной, крохотными кровеносными жилками, а радужная сетчатка излучала нежный голубой свет. – Или его наследников?
– Нет, про другого, – сказал я с неловкостью. Поторопился, она еще не вышла из сексуального состояния. – Про того, который учил Александра.
Она скосила глаза, юная мордочка смешно сморщилась, я поспешно отогнал образ сморщенной старческой плоти с дряблой кожей и склеротическими пятнами.
– А… тебе духовного восхотелось!
– Ну…
– Да не стесняйся, я ж читала про особенности мужской потенции. Ощущение бесцельно потраченного времени, потребность вскочить и мчаться на охоту. Ах ты, зверь с высшим образованием! Но только еще с работающими гениталиями. Ладно, а почему бы тебе тогда не рассмотреть такую модель… Существует некий мир. Совершенный и единственный. Он отбрасывает тени. Одна из этих теней – наш мир. В этом мире существуют люди, которые пытаются отобразить мир в картинах, фото, кино, музыке… Это уже тени самих теней, понимаешь?
Я попытался представить такой мир, тут же неприятный холодок сперва коснулся шеи, словно незримый зверь обнюхивал мне затылок, потом ледяная струйка пошла просачиваться в позвоночник.
– Здорово… – прошептал я. – Это ты сама придумала?
Она оскорбилась:
– Ты что же, не считаешь меня красивой?
– Да нет, что ты…
– Так зачем же приписываешь мне такие умности?.. Просто мне повезло или не повезло, как смотреть, родиться в старой профессорской семье. Все эти аристотели и платоны с детства! А в школе хоть и не была отличницей, но серебряную медаль получила. И еще помню кое-что из школьной программы о философии Древней Эллады. Это так называемый мир идей Платона, не слыхал?
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
